Предыдущая   На главную   Содержание
 
Наслаждение в языке: разрушение границ дискурса при психозе
 
Доклад на Третьем Международном Психоаналитическом Конгрессе
'Современные Психоанализы'
(30 июня - 2 июля 2006)


Опубликовано:
Ольшанский Д.А. Наслаждение в языке: разрушение границ дискурса при психозе // журнал Credo New. ? 1 (61), 2010 - C. 176-182


 
  
 


[c. 176]
Петушок с высокой спицы
Стал стеречь его границы
- А.С. Пушкин. "Сказка о золотом петушке "


1. Функция высказывания в поддержании границ субъективности

Для психоза характерна встреча субъекта с наслаждением напрямую, без посредства механизмов символического или воображаемого, тех механизмов, которые позволили бы экранировать вторжение реального и скрепить движение трёх регистров психики в единый состав. Эти двойные прорехи возвращают психотическое означающее в лоно первичных процессов, когда материальность языка, преодолевает значение слова, они и наделяют речь особой функцией, функцией наслаждения.

Психотическое означающее не сказывает, а показывает, оно демонстрирует отсутствие автора - как воображаемой инстанции и отправной точки для голоса - а равно и субъекта высказывания, с его особой грамматикой бессознательного. В психозе разложению подвергается не только образ говорящего и значение говоримого, но и само рече-бытие (parletre).Поэтому налицо только отдельные части речи, которые не складываемы друг сдругом, а равно не подчинённые правилам обмена. Поэтому при психозе вообще не возможно высказывание, как и всякое движение изнутри наружу, поскольку отсутствуют те демаркации внешнего и внутреннего, которыми очерчивается образ тела, т.е. воображаемая граница. Во-вторых, отсутствует фаллос, а именно,граница символическая, очерчивающая территорию желания и закрепляющая место субъекта по отношению к большому Другому. Психотик не имеет ни образа говорящего, ни того,

[c. 177]
что в семиотике называется языковой личностью, он находится в ситуации возвращения к языку в его безраз-личии и обез-личии. Точка отправления голоса становится в психозе местом отправления влечений.

Психотическое означающее уничтожает высказывание. Серж Леклер противопоставляет наслаждение и высказывание: 'тот, кто наслаждается, подвергает всякую букву - всё, что доступно высказыванию, - абсолютному уничтожению, которое он славит'.[1] Делоне столько в том возвращении языка к самому себе, которым грезили русские формалисты, к тому способу обращения со словами, который свободен от дискурсивых практик власти или не подчинён метанаррациям, осуществляющих контроль и устанавливающих порядок пользования означающими, - одним словом,всего того, что Лакан называл стеной языка. Переброска означающих через эту стенку как раз и даёт повод субъекту вступить в свои речевые права, именно онаи является леской его субъективации, той нитью 'истинной речи, - как говоритЛакан, - которая соединила бы субъекта с Другим, находящемся по ту сторону стены языка'.[2] В психозе же мы имеем дело с чем-то принципиально отличным от речи: здесь нет ни самодостаточного дискурса, центрированного вокруг инстанции Я, ни самотканиной речи субъекта в её временном протяжении и сцепке с желанием. Психотик, подобно планетам, не говорит, потому что он принадлежит регистру реального; перефразировав Лакана можно сказать, что в психотическом языке 'нет ничего, что относилось бы к другому порядку, что вносило бы в него момент инаковости, ведь он суть то самое, что он есть. И то, что психотика всегда можно найти на одном и том же месте, как раз и служит одной из причин, по которой он не говорит'.[3] Психотик не производит означающие в их сцепленноти друг с другом,представляющих сеть, а абортирует их, что и дало основание Лакану применительно к случаю человека-с-волками говорить о мёртвой букве. Или выражаясь точнее,букве никогда не рождённой. А значит и не имеющей своего места в символическом порядке.

[c. 178]
У психотика нет места, потому что наслаждение не имеет границ. Поскольку дистанция, устанавливаемая желанием субъекта, в психозе отсутствует, то и само тело психотика не является протяжённой субстанцией, оно вписывается в пространственную соотнесённость образов. Наслаждение - это всегда наслаждение телом, из которого изъята инстанция Я, телом, не имеющим контактных координат, своего места под солнцем символа; наконец, наслаждение самим телом буквы, которая не движется, а потому не имеет ареала обитания. Не движется, а кажется; лишая движения в своём теле и психотического субъекта, которому неведомо расщепление.

Наслаждение и представляет собой бессилие отлепиться от означающего, установить различие и занять дистанцию по отношению к нему, иными словами, перевести аффект из регистра реального в регистр символический. Именно механизм перевода психотику оказывается неведом. В силу этой неразличённости, в психотическом языке не существует механизма метафоры,т.е. символизации нехватки, искони существующие в поле большого Другого. Той нехватки, которая заповедана невротическому субъекту, помещена в резервацию,очерченную функцией имени отца, которая по выражению Делёза 'не врезается, а,скорее, - подобно плугу, вспахивающему плодородный слой земли, - прочерчивает линию на поверхности'.[4] Функция имени отца обносит заповедную территорию наслаждения частоколом означающих,устанавливает границу между наслаждением и удовольствием. На эту функцию указывает и Лакан в 17 Семинаре 'Обратная сторона психоанализа', когда говорит:'То, что поддерживается принцип удовольствия так это границы, защищая от наслаждения'.[5] Это и есть кастрация, отщепление части тела или части речи, которая отныне становится запретной для субъекта и утверждается как его заповедь, его тотем.Наслаждение само по себе является нарушением границ, двойной интервенцией как поле воображаемого, так и в поле субъекта речи. Той речи, которая в психозе как раз отсутствует.

[c. 179]
2.Диалектика речи и языка при психозах

У психотика нет речи, потому что он находится в пространстве языка.
А значит и вне юрисдикции смысла, коль скоро смысл - это установленная регулярность повторения, правило циркуляции означающего, курс его обмена. Лакан указывает на двоякое значение смысла: 'смысл - это некие порядок, нечто внезапное. Смысл -это внезапно возникающий порядок'.[6] Поэтому ив форклюзии отцовской функции можно увидеть двойное отбрасывание, при котором исключается вякая случайность, составляющая принцип отношений с большим Другим(здесь же отношений не существует, потому что нет самого пространства относительности, пространства речи), а во-вторых, пресекается движение смысла,означающее прикрепляется к своей материальности и больше не возвращается в цикл обмена. Иными словами, другой не является кем-то другим, он не преподносит сюрпризов, он не отчуждён, как и объект влечения - всегда здесь.

В работе 'Фаллическая фаза и возникновение субъекта в кастрационном комплексе' Лакан говорит: 'Другой выступает гарантией и является необходимым условием всякого возможного обмена, который должен свершиться вопреки наслаждению субъекта'. (1968, 120) Закон имени отца или тотем в древних обществах - выступает именно как правило обмена объекта на знак, наслаждения наудовольствие, тот протез, двойственный по своей природе, а значит, не имеющий полноты бытия. Поэтому наслаждением можно назвать отсутствие этого дискурса, той двойственности между планом выражения и планом содержания, в которой пребывает речь невротического субъекта. Форклюзия имени отца забрасывает субъекта в язык, наслаждение которым оказывается единственным возможным способом сосуществования с означающим. Это даёт основание Жаклин Роуз говорить о том, что понятие наслаждения (которое избегает сексуальности) и понятие означающего (которое постоянно движется в языке) нераздельны.[7] Наслаждение всегда существует в языке.

Поэтому психотическое означающее не имеет смысла. Язык как знаковый универсум не содержит значений, смысл эти знаки

[c. 180]
получают только будучи артикулированы субъектом, присвоены ему в акте речи и заряжены кровью его желанием. Психотическое же означающее не может быть присвоено и переприсвоено, потому что никогда и не покидало субъекта. Следовательно, оно не имеет ни отправителя, ни адресата. Как говорит Владимир Гранов на одном из семинаров Лакана: 'Язык ни от кого не исходит и никому не адресован, речь же всегда обращена кем-то одним к кому-то другому. Ибо речь представляет собой образующее начало, а язык - готовое образование'.[8] Психотическое же означающее всецело принадлежит языку, оно наделено полнотой бытия, является абсолютным доказательством бытия бога, как выражается Жижек,тем означающим, у него нет изъянов, дополнений, редакций или пауз, необходимых для рождения смысла, а равно оно никогда не пребывает в становлении, поэтому психотик не знает ни желания, ни времени. 'Мир знаков, - пишет Лакан, -функционирует, не имея при этом ни тени значения. Значение ему даёт лишь момент, когда мы эту машину останавливаем, когда мы создаём в этом потоке временные паузы'.[9]Смысл никогда не является сполна, он всегда сомнителен и рождается во время ожидания, и обязан он своим появлением именно зазорам и перерывам речи, её ограниченности и конечности. Но не окончательности. Поскольку всякое понимание требует времени и находится в последействии, равно и желание - это то, что заставляет субъекта покидать и вновь возвращаться в круг своего фантазма. 'Только на стыках речи, - говорит Лакан, - на уровне ее появления, возникнове-ния,произрастания, заявляет о себе желание. Желание возника-ет в момент воплощения своего в речь, возникает вместе с сим-волическим строем'.[10] Смысловой пульсар принадлежит тому измерению, которое неведомо психотическому означающему, измерению времени.

Психотическое означающее выключает время, то время, логика которого задаётся функцией имени отца и выстраивает отношения с большим Другим. Время - это способо владения пространством, то есть связи внешнего с внутренним, граница между

[c. 181]
которыми в психозе коварным образом оказывается плавающей. Язык, в стихии которого оказывается психотик, не знает случайности, поскольку означающее его наглухо сцеплено с наслаждением и не может быть заменено другим, обменено или повторено, а только обнаружено всегда явленным. Поскольку в психозе не возможна метафора, не возникает и отсроченности наслаждения, заменённого символом никакого зазора или двойственности в нём самом. Психотике не нужно желание, потом то они без того всегда наслаждается. Желание же - артикулированное в речи - задаёт логический такт времени, а поскольку речи психотический субъект не имеет, торечитати в желания оказывается ему неведом.

Наслаждение нарушает режим работы смысла, как минимум, четырьмя способами:

1) психотическое означающее скреплено не с другим означающим, союз которых мог бы образовать значение, а с аффектом, оно является таким символом, который не уничтожил вещь, а сам стал ею. Единство вещи, образа и слова при психозе наилучшим образом демонстрирует неразличённость трёх психических регистров. Наслаждение - это всегда наслаждение телом. Поэтому в клинике психозов принципиально важное место занимает исследование связи символа и тела субъекта. На Женевской конференции 4 октября 1975 года 'Le symptоme'Лакан указывает на то, что 'понять специфику наслаждения в его фиксациях можно только всегда рассматривая психосоматическое измерение'.[11] Т.е.исследовать телесный симптом.

2) психотическое означающее не имеет регулярности в своём повторении. Оно присутствует всюду и возникает всегда,всегда невпопад, разрушая тем самым возможность существования смысла, для которого необходима пауза, фон, отзвук, другой. Поэтому аналитик и даёт поверхность, на котором может писаться история симптома, он создаёт тишину, в которой могла бы зазвучать речь субъекта. Клиника психозов призвана создать каминный заслон, защищающий субъекта от источника наслаждения, об объекта а.

3) психотическое означающее не принадлежит никакому дискурсу, поскольку не вписывается ни в одну из описанных Лаканом моделей(университетский, господский, истерический и психоаналитический).

[c. 182]
Здесь не только отсутствует расщеплённый субъект, но и тот агент, который опосредует его отношения с объектом а.Это даёт основание Лакан утверждать, что психотический язык вообще не принадлежит бессознательному, поскольку в нём нет вытеснения, как универсального механизма формирования бессознательного, нет двойственности значения, которая так важна в работе с неврозами. Психотик всегда говорит только то, что он говорит. Он вообще не говорит 'о чём-то', ведь для него не существует значения, но в аналитической работе с ним важно, как он это говорит,каким словом он при этом наслаждается. В докладе на Женевской конференции 4 октября 1975 года Лакан говорит даже об изобретении бессознательного (l'invention de l'inconscient), которому должен способствовать психоаналитик в работе с психозом.

4) означающее подвергается метонимии, то есть принцип смежность указывает единственный возможный трафик его движения. Психотик не может свернуть с этих круговых рельс метонимии, позволить себе двусмысленность, в прямом смысле, двойственность знака разверзает пропасть его тело и открывает для него тот зазор, который Лакан сравнивает с лопающимся экраном, в котором кажет себя реальное. Поэтому в клинике психозов Лакан указывает на необходимость 'довести Реальное до той точки, в которой язык смог бы обнаружить свою двусмысленность, очертив тем самым захваченную территорию символического'[12], о чём он говорит на конференции 29 октября 1974 года. Субъект способен заговорить, если бы обнаружил режим работы своего означающего, он смог бы сдвинуться с места, если бы ему стала доступна дорожная разметка дискурса.

--------------------------------------------------------------------------------

[1] Leclaire S. Ecrits pour lapsychanalyste. Paris:Arcanes, 1996. P. 140;

[2] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 353;

[3] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 340;

[4] Deleuze G. Logique du sens. Paris: Minuit, 1969. P. 264;

[5] Lacan J. Le seminaire. Livre XVII. L'Envers de la psychanalyse (1969/70).Paris: Seuil, 1991. P. 51;

[6] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 331;

[7] Rose J. Introduction.//Lacan J. Feminine Sexuality. N.Y.: Norton, 1982. P. 52;

[8] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 397;

[9] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 405;

[10] Lacan J. Le seminaire. Livre II. Le moidans la theorie de Freud et dans la technique de la psychanalyse (1954/55). Paris: Seuil, 1978. P. 334;

[11] Lacan J. Le symptоme (1975) // Le Bloc-notes de la psychanalyse. No. 5, 1985.P. 14;

[12] Lacan J. Conference au Centre culturel franсais // Lettres de l'Ecole freudienne, No. 16, 1975. P. 18;
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд