Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Деррида-Семинар:
занятие 3 марта 2009
 
Работа с книгой Жака Деррида
'Носитель истины'



Лекция Дмитрия Ольшанского
Текст как причина истины


тезисы лекции

... точкой схождения клинического и прикладного психоанализа является та мысль Фройда, что психоанализ всегда работает с текстом, в отличие от психологии, опирающейся на чувства или совместные переживания врач и пациента. В центре психоаналитического метода Фройда лежит работа с означающим и анализ того эффекта, которое оно оказывает на субъекта, поэтому одним из своих основных клинических примеров он избирает случай Даниэля Пауля Шребера, с которым Фройд никогда не был знаком лично, а о его болезни узнал из написанным им 'Мемуаров душевнобольного'. То есть предметом анализа может быть как сновидение реального пациента, которое представляет собой письмо, так и любой другой текст: художественный, научный, религиозный, визуальный или музыкальный, а чём немало преуспел как сам Фройд, так и его ближайшие ученики (Макс Граф и Отто Ранк). Намерением Фройда было создать не только клинический метод, но и гуманитарное мировоззрение и эстетическую парадигму.

: она и оказывается в фокусе внимания Деррида: 'То, в чём психоанализ обнаруживается, назовём текстом' [647]. Иными словами, психоанализ не является просто методом интерпретации или готовым инструментарием для анализа тех или иных текстов, но, напротив, как метод психоанализ должен обнаружить себя внутри сказанного, внутри говоримого, внутри своего собственного предмета. Тезис Фройда о том, что интерпретация всегда должна двигаться за пациентом и черпать свои значения из речи пациента, применим, в том числе, и к прикладному психоанализу: метод обнаруживает себя в самом тексте, конструируется в своей сингулярности в каждом конкретном случае. В этом и состоит специфика аналитического метода: он оказывается сингулярен и годится лишь в конкретной ситуации. 'Психоанализ обнаруживает себя в тексте, который он расшифровывает. Больше, чем он сам себя представляет' [657]. То есть, психоанализ представляет собой не просто теорию и содержит нечто большее, чем он сам из себя представляет. Поскольку он имеет дело не со знанием, а с истиной. Надо сказать, что и сам Фройд предполагал за своим детищем подобный экспансивный характер: психоанализ как метод всегда претендует на нечто большее, чем сам его предмет, желает казаться чем-то иным и только в этом поле - поле иллюзии - имеет он дело с истиной.

: во-вторых, психоанализ предполагает включённость самого аналитика в процесс взаимодействия и конструирования истины, а не просто, по выражению Набокова, способ приложение той или иной мифологемы к разным эрогенным зонам. В частности, Лакан настаивает на том, что анализ всегда начинается с аналитика, коренится в его желании. [Лакан, XVII, 11.02.1970]. Вопрос о месте психоаналитика сохраняет свою силу и применительно к анализу произведений искусства: какое место занимает он по отношению к этому тексту, в качестве кого он себя в нём обнаруживает, кем он является, с тем лишь отличием от клинической ситуации, что снимается вопрос присутствии и трансфере, то есть о роли аналитика в порождении тех или иных текстуальных форм. Психоанализ представляет собой самоанализа, то есть исследование своего собственного места внутри текста бессознательного, 'когда он высказывается красноречивее, чем сам расшифровщик'. [648]. Поэтому цель анализа состоит не в объяснении текста, а понимании механизмов его становления и реконструкции в моём собственном восприятии, а равно и исследовании собственной субъективности в связи со становлением того или иного текста: не только мы читаем тексты, но и тексты читают нас. Таким образом, целью прикладного анализа является не столько выход текста за предписанные ему рамки, о чём говорит Деррида, сколько вопрошание о самих этих рамках, рамках субъективного восприятия, их генеалогии и их статусе. Анализ текста нужно начитать с самого аналитика, его позиции, его предпосылок, пред-убеждений, или того, что Винникотт называл пре-текстом, который он использует в качестве синоним бессознательного, того Stoff, подкладки, первоосновы или носителя истины, из которой и разворачивается всякое суждение.

: именно текст продуцирует, 'предвидит истину бессознательного', как говорит Деррида, ту истину, которая существует так, словно является его причиной. То есть становление текста не способствует открытию истин или первооснов, но работает на их постоянную перезапись и репрезентацию.

:Деррида ссылается на толкование метафоры у Кондильяка: 'Метафоры этот или вуали, настолько прозрачные, что позволяют видеть то, что они скрывают, или маскарадные костюмы, под которыми мы узнаём тех, кто в них выряжен'. [650]. Истина бессознательного всегда предстаёт не как обнажённость или регрессия к первопричине, а как репрезентант или след, как эффект перезаписи, который и позволяет обнаружить функционирование этой машины письма.

:таким образом, Деррида отходит от хайдеггеровского понимания истины как обнажённости или просвета, для него она, напротив, является эффектом, следствием, маскарадной иллюзией, которая даже не скрывает, что является таковой, подобно потёмкинской деревне, которая и не претендует на правдоподобие, поэтому и провоцирует поразительный театральный эффект. Истина - это и есть то, что кажется и никакой другой истины не существует. Об этом прямо говорит один из героев Льиса Кэрролла: 'ты тот, кем ты хочешь казаться'. Тем самым, демонстрируя адресный характер истины, её обращённость к кому-то и её субъективный характер. Никакой иной истины, кроме той, что разыгрывает себя под маской, не существует. Если женщина имитирует оргазм - тем самым она получает оргазм, свой собственный способ наслаждения.

: подобно тому, как текст не дезавуирует истину, а по-новому репрезентирует её след, 'является вуалью в её пространстве', так и нагота представляет собой лишь след тела, она не обнажение фаллоса, не его явленность, а именно 'отсутствие фаллоса как атрибута' [651]. Например, порнография, будучи одним из наиболее консервативных жанров, представляет собой сокрытие фаллоса, и не преподносит своим зрителям ничего иного, кроме кастрации. Что и вызывает, в конечном итоге, возбуждение. То есть своё собственное наслаждение может быть признано только посредством наслаждения другого.

: аналогичную коллизию переживают герои сказки Андерсена о голом короле, которую цитирует Деррида, она представляет собой историю циркуляции наслаждения. Ни один из героев обнаруживает, что не видит волшебной ткани, встречая при этом свою кастрацию и факт своей неуместности и никчёмности, находит себя отрезанным от некоторого удовольствия лицезреть прекрасную материю, материю истины, однако же, горе их не бывает продолжительным, поскольку каждый из них в своём фантазме легко наделяет этим наслаждением другого и, таким образом, сам получает к нему доступ. Каждый персонаж вписывается в предлагаемые обстоятельства спектакля и охотно принимает роль кастрата и лгуна, то есть субъекта желания. Поскольку наслаждение Другого (отца или государя), стоящее в центре невротического фантазма, и является условием становления собственного желания субъекта, дарующем ему толику этот самого запретного наслаждения: всякий текст всегда создаётся внутри другого. Каждый из персонажей получает их лимитированное, оформленное наслаждение в инверсивной, пропущенной через другого форме - если можно говорить о неврозе, как об изнанке извращения, - до тех пор, пока не находится тот, кто не соглашается поддерживать конвенции этогог коллективного фантазма и решается дезавуировать его содержание: а король-то голый, - говорит он. Однако истина эта приносит им, как видно, не облегчение, а, напротив, должно быть, повергает их в ужас, ужас аннигиляции. Который далёк от простого стыда или признания своей глупости, ведь свите предстоит узнать, что и сам король оказывается кастрирован, наслаждение не принадлежит даже господину, возможно ли она тогда вообще? Если король голый, то и его подданный обращается в пустое место, если бога нет - то ничего не дозволено. Нагота короля в сказке Андерсена является не обнажением фаллоса, а напротив, его исчезновением, его капитуляцией: король предстаёт в качестве кастрата, осмеянного и униженного.

: 'нагота не принадлежит природе, и её истина заключается в стыдливости' [654] - говорит Деррида. Всякая нагота возможна лишь в ситуации запрета, обнажённое тело - это и есть тело кастрированное, содержащее запрет, а потому и несущее знаки наготы, это тело узаконенное и ограниченное в своём наслаждении. Нагота - это и есть знак, который представляет собой метку нарушения запрета и производимого им стыда, но не обязательно связан с обнажением тела и лишение одежды. Более того, именно одежда и создаёт наготу, как иронично подметил другой литературный герой Дидро, заявив, что все женщина под одеждой совершенно голые.

: в фильме Вима Вендерса 'Записки об одежде и городах' японский модельер Ямамото говорит, что целью его работы является именно создание тела, поскольку одежда не является оболочкой тела, а представляет собой саму его форму. Поэтому модельер не просто одевает людей, а конструирует их тела, создаёт их наготу. Ведь подобно бессознательному, нагота не предзадана, её ещё нужно создать, она может появиться лишь как эффект текста.

 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд