Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Событие как правовой акт
 
Лекция 17 декабря 2009

тезисы лекции

... само событие является 'грядущим приходом', как выражается Деррида [33]. Событие не несёт с собой некой полноты бытия, долгожданного просвета, инсайта или, подобно богу из машины, решения всех сложившихся конфликтов в одной мизансцене. Напротив, событие является кредитным обязательством, оно обещает, беря субъективность под большие проценты, но обещание это является эфемерным, призрачным, не имеющим под собой никаких гарантий и основанным только на самом себе. Именно поэтому событие и размыкает время: оно не вытекает из того, что прошлого, что имело место и не даёт никаких заверений относительно будущего, заявляет о себе 'на стыке абсолютно разъятых времён, там, где никакое соединение не гарантировано'. [33]. Однако будущее это может состояться лишь в том случае, если этот кредит взять, если довериться наказам призрака и уверовать в его наследство. Только в этом случае, если наследство было принято, пусть даже оно тебе и не принадлежит, и возможно становление субъекта истории и субъекта права.

... событие всегда благовествует о другом событии, оно является наследием, полученным из будущего, преднаследнием, предписывающим некую последовательность, логическое время. Так Христос приходит в мир только для того, чтобы сообщить о своём втором грядущем приходе; этого события оказывается достаточно, чтобы простроить в будущее историю значительной части человечества, исчисляющую свои дни от одного мифического события до второго.

... только субъект ожидающий призрака, расщеплённый его будто-присутствием и предположительно-знанием, может претендовать на правовой акт. 'Разлаженность - это условие справедливости?', спрашивает Деррида [36], вторя идее Маркса о том, что только предельно отчуждённый субъект способен на исторический поступок, 'восстановить справедливость, навести порядок, повернуть историю, мир, эпоху, время лицевой стороной, вернуть на прямой путь' [37]. То есть только те, кто не принадлежат самим себе, кто потерян не только для общества и для человечества, но и для самих себя, пролетарии, отбросы, выкидыши общества, только они имеют шансы стать героями истории, однако, героями неузнанными, безликими, всегда действующими во множественном числе. Пусть даже переживающими индивидуальную трагедию, подобно принцу Гамлету, который, подобно революционному пролетарию, выступает от лица некой общности, морально-правовой общности, этоса, семьи, того закона отца, классовой справедливости, впрочем, не менее призрачной, в которой он не только уверен, но частью который он сам является.
Трагедия Гамлета состоит в том, что он не одинок; он не чувствует утраты. Поэтому он нисколько не сомневается в своей правоте и действует как орудие отцовского закона. Он находится в правовом поле, именно поэтому он и задаётся вопросом о справедливости. Он достаточно расщеплён, чтобы интересоваться подобными вещами, приветствие Другого слишком ярко ощутимо в его жизни, он сын своего отца, поэтому искупление оказывается для него врождённым, 'оно обусловлено как самим актом его рождения, так и уже дано в момент его рождения. А, следовательно, предписано тем, что свершилось до него'. [37]. История Гамлета, как и любого субъекта, уже прописана самим актом рождения; вопрос весь в том, что субъект будет со всем этим делать, какое место займёт внутри или снаружи или между этих строк, между осями первичных влечений.

... судьба влечений должна состояться, наследство всё равно будет принято, но каким образом это произойдёт зависит от истории субъекта, от выбора его симптома, того наиболее близкого компромисса между влечением и реальностью.

... только разлаженный, расщеплённый, эксцентричный субъект может воспринимать другого и выносить суждения не из полноты собственного опыта, подобно гегелевской доброй душе, а нащупывая и вопрошая внешнюю для себя инстанцию, инстанцию закона. Таким образом, субъект права никогда не может быть субъектом уверенности, ведь он общается с призраками. Как разлаженность, 'асимметрия по отношению к Другому' [39] является условием справедливости, так истеричность является условием истины. Условием той ответственности за самого себя, ответственности перед другим, которую субъект готов принять.

... субъект берёт своё начало с поломки внутри дискурса, он и является результатом этой поломки, того, что не заладилось, поломки, которая, тем не менее, передаётся по наследству, подобно родовой травме. Не случайно Деррида делает шаг в сторону Штекля и говорит о родовой травме Гамлета как 'о бездонной ране, непоправимой трагедии, бесконечном проклятии, которым отмечена вся история права или история как право'. [38]. Родовая травма - это и есть некий аванс субъективности, то, что может стать отправной точкой для становление субъекта, кредит выданный на неопределённый срок, который необходимо вернуть совсем не тому, кто тебе его дал. Родовая травма одновременно расщепляет субъекта, вводя таким образом в правовое поле, поле желания, и то, что связывает его с родовой историей, предписывая наследство этого самого желания.

... симптом - это как взятая в кредит вещь - ты можешь ей пользоваться, хотя она не принадлежит тебе сполна; как мороз из холодильник у одного известного мультипликационного персонажа. Симптом всегда работает на тебя, но ты не можешь им распоряжаться, он твой, но от него нельзя отделаться. А раз он не принадлежит тебе, то заставляешь его работать на износ, всегда хочешь получить с него чуть больше его реальной. Чуть больше его реальных возможностей, чуть выше установленной границы, с небольшим превышением нормы - это и есть прибавочное наслаждение, которое производит симптом.
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд