Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Деррида-Семинар:
занятие 12 ноября 2008
 
Работа с книгой Жака Деррида
Страсти по 'Фройду'


Лекция Дмитрия Ольшанского
Семья в логике скорби


тезисы лекции

(1)
: игра fort/da - отмечает Деррида - не только символизацию утраты, но и задаёт вопрос о грамматике этой символизации: каким образом слово заступает на место утраченного материнского тела (то есть вопрос о функции отца) и в какой плоскости мы можем помыслить эквивалентность и заменяемость между ними, наконец, какова роль другого, который присутствует при этой игра и к которому, быть может, она и адресована. Не хочет ли Эрнст сказать нечто своему дедушке, разворачивая эту игру и вовлекая его в качестве зрителя, хотя тот настаивает на своей исключённости из ситуации, сведённости к объекту? (Равно и в анализе аналитик занимает место объекта, место к которому обращаются с неким запросом или требованием, одним словом, место объекта влечения; психоаналитик и является тем местом, с которым говорят, тем, в присутствии которого что-то делают). Итак, Эрнст играет в присутствии Зигмунда, отводя ему определённое место внутри этой игры, а также внутри семейной истории, 'домашней ойкономии, как выражается Деррида, ойкономии погребальной' [469], т.е. экономии утраты, которая не отделима от опыта вхождения в язык. Фройд присутствует в его игре не только в качестве зрителя, соглядатая, спекулянта, но и в качестве субъекта письма: в конченом счёте, именно он создаёт симптом своего внука: историю внутри собственной истории. Ведь внук является для Фройда символом утраты своей дочери, во всяком случае, потери своего имени в ней, рассеивания своей подписи, - именно это является условием продолжения рода: чтобы произвести потомство, она должна стать собственностью другого мужчины. Таким образом, София является утраченным членом семьи для своего отца, утраченным членом, кастрированным фаллосом, но только в качестве таковой она может продолжить род, вернув в семью Фройда наследника Эрнста: 'Фройд возвращается к Фройду, - говорит Деррида, - через посредничество внука' [474].

: семья не может воспроизводить себя сама, для её продолжения всегда требуется посредничество другого, которому отчуждается имя, того другого, в адрес которого сообщение должно быть отослано с тем, чтобы рано или поздно вернуться обратно, вернуться уже в другом поколении и в уже другой семействе. Семья это и есть бессознательное субъекта, его способ отношения со своей утратой, со своей историей, желанием, отчуждённым другому, она задаёт такты психической жизни, колена и длительность времени и топику фантазма. Семья - этот система утрат; человек входит в семью как чья-то утрата и чьё-то приобретение. Поэтому филиации, встроенность субъекта в семейные отношения, его родовая роль, важны в клинической работе вовсе не потому, что Эдипов комлекс является универсальной схемой становления субъекта и безошибочно указывает направления лечения (вовсе нет: Эдип ещё должен быть создан, должен быть мифологизирован), но в силу того, что филиации задают повседневность субъекта, его настоящее, которое обретается через утрату прошлого, через систему обмена женщинами, его реальное, которое подлежит мифологизации и его рассказанную или нерассказанную историю, которая продолжает действовать по ту сторону самих нас.

: поэтому не удивительно, что он осуществляет именно такой перевод его игре fort/da, выстраивает именно какую историю, упуская из неё лишь свою собственную роль, роль отца, скорбящего по дочери ничуть не меньше, чем маленький мальчик ещё не потерявший мать. Ведь скорбь - это то, что не-состоялось, потеря, оставшаяся вне времени, неовременённая, поэтому и боль утраты всегда располагается во вне субъекта, это то, с чем нельзя смириться, то, что нельзя поместить внутрь.

(2)
: в этой игре - замечает Деррида - отсутствует отец. Это верно как для игрока, так и для зрителя: отец мальчика находится где-то далеко, но и сам Фройд оказывается перед фактом утраты отца, и именно к этому склоняет нас Деррида: игра Эрнста в большей мере задана не отсутствием матери, а вопросом о статусе отца - той точкой в которой смыкается желание мальчика и желание Фройда. В этих же координатах разворачивается и перенос в аналитическом кабинете: желание анализанта встречает присутствие аналитика, который так же задан отношением к Другому, поэтому личность аналитика и оказывается тем, чем нужно пожертвовать - как говорит Лакан, - она не совершает никакой работы и в кабинете она совершенно бесполезна, а стало быть нельзя мыслить психоанализ в форме бинарных или межличностных отношений.

(3)
: для Фройда в большей степени, чем для Эрнста, женщина является предметом обмена, то есть предметом утраты и предметом желания, тем фаллосом-эстафетой, которую необходимо передать другому. Только в том случае, когда женщина принадлежит другому, она становится желанной, включается в цикл обмена и присвоения. Женщина может существовать как сексуальный объект только под чужим именем, под ликом другого, того другого, каковым она и является для мужчины, поэтому Лакан и говорит о сексуальности как маскараде, не просто выступлении под чужой личиной, а именно возможности стать другим для кого-то, возможности изменить его. Сексуальность - это и есть апелляция к Другому, тому Другому, которого не существует, но который может быть воссоздан.

(4)
: игра fort/da ставит не только вопрос об утрате матери и символизации её отсутствия, но и вопрос об отношениях матери и тоже отсутствующего отца (может быть, они отсутствуют, проводя время вместе друг с другом), не удивительно поэтому, что Эрнст бросает свою катушку именно в кровать, словно интересуюсь связью между матерью и отцом и, таком образом, собственным происхождением. И в-третьих, его игра проблематизирует отцовскую функцию, ставит вопрос, как возможна символизация и эквивалентность между вещью и словом, словом и чувством, словом и телом. Хотя игра разворачивается вокруг отсутствия матери, конечной её перспективой является функция отца, тот механизм при помощи которого эту утрату можно пережить, вопрос о границах самой игры, символического поля, о границах внешнего и внутреннего (кроме катушки, в игре участвует вуаль, покрывающая кровать как экран или мембрана), наконец, о границах собственного Я. Игра fort/da - это и есть стадия зеркала маленького Эрнста.

(5)
: Деррида проблематизирует множественность, с которой имеет дело психоанализ, в его поле находится 'множество субъектов действия' [484], множество адресатов, массовая рассылка, спам, каким, вне всякого сомнения, является наше бессознательное. Тогда как Делёз предлагал мыслить не субъекта, а его сингулярность, сингулярность акта, единичность всякого события, которое не сводимо к некоторому общему началу или примату, называемому фантазмом или структурой, которая могла бы дать код для всех проявлений, если он предпочитал мыслить становление, представленное силами, не берущими начало друг в друге и не следующими общей логике, единому вектору, то Деррида, напротив, избегает субъекта в акте его рассеивания, размножения, семейственности, производства множественности. В мире Деррида не существует ни субъекта, ни сингулярности или силы, взятой в её действии, отщеплённого влечения или точки смерти, она просто не может оказаться в фокусе по той причине, что он работает с 'комбинация совокупностей', находящихся в постоянном повторении и становлении.

(6)
: именно такова для Деррида инстанция Я. В отличие от Лакана, он мыслит воображаемое не как процесс собирания образа собственного тела посредством идентификации и интроекции других, но ещё и как процесс рассеивания этого образа, процесс создания других, письма от Я к Нам. Собственное Я постоянно пребывает в процессе 'появления-исчезновения самого себя, он сам часть своей игры', как выражается Деррида [485], процессе во-ображения - без-образия, вводящей субъекта в цикл утрат и обретений, во всей их диспропорции, игру fort/da, в которой субъект является лишь одним из возможных следствий, одной из функций извлечения пользы.
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд