На главную   Содержание   Следующая
 
Философия семинара
 
Опубликовано:
Ольшанский Д.А. Философия семинара. /
Вестник Российского философского общества. ? 2 (42), 2007. - С. 46 - 50.


 
  
 

В ХХ веке формат академической лекции устарел не только с педагогической точки зрения, но и обнаружил свою неадекватность новому философскому знанию, поскольку последнее перестало функционировать как информация, следовательно, более не может быть передано в виде устного или письменного сообщения от учёного к ученику, и не сводится к простому набору определений, исторических фактов и крылатых максим того или иного мыслителя, а предполагает включённость самого слушающего, активность которого во многом сказывается на движении мысли и тех вехах, которые маркируют развитие философского дисурса. Философию всегда нужно начинать с начала и создавать заново. Информировать слушателя о достижениях философов прошлого и сообщить категориальный аппарат этих мыслителей ещё не значит включить самого слушателя в философский дискурс, создать сингулярность самостоятельного философского мышления. Одной из центральных задач философии становится активация субъективности другого. Равно и самому преподавателю не годится становиться в позицию оригинального мыслителя, проповедующего от первого лица, поскольку и это отводит слушающему место обучаемого, усваивающего материал.

Особенностью ХХ века стало то, что философы перестали преподавать в больших университетах (стоит посмотреть на нынешний научный штат Сорбонны, Гарварда или Оксфорда, где не найдётся ни одного философа с мировым именем), что может свидетельствовать о двояком: с одной стороны, о том, что университетский формат мало пригож для философского движения, с другой стороны, сами философы не ищут больше учеников-слушателей и учеников-последователей, они ищут философского события, которое предполагает встречу с другим во всей его инаковости, непоследовательности и отличии. Быть может, этим объясняется столь устойчивый интерес философов ХХ века к маргинальным дискурсам, в поле которых надеялись они обнаружить столь желаемую иную рациональность, расслышать голос другого в шизофрении, психотическом языек, бреде, театре жестокости, порнографии, извращении, пусть даже художественная ценность этого материала более, чем сомнительна. Философы всё меньше преподают и всё больше пишут стихи и романы (как Батай, Кристева, Соллер и Эко), снимают и снимаются в кино (как Жижек и Нанси), пишут для театра и ставят свои произведения на подмостках (как Делёз и Деррида), проводят авторские выставки фотографий (как Бодрийяр). Многие из них известны сегодня уже более как деятели искусства, чем как профессора философии.

Поэтому позиция преподавателя философии обнаружила предельную сложность в том, что теперь, человек, занимающий место профессионального философа, должен не просто передавать свои знания слушателям, а делать нечто такое, что заставило бы слушателей участвовать в решении проблемы, исход которой, во-первых, не прогнозируем заранее, а во-вторых, предполагает не просто виртуозный шахматный ход, а душевное усилие самого субъекта.

Задача, которая стоит перед преподавателем, состоит в том, чтобы проблематизировать не абстрактные вопросы, а само бытие говорящего и слушающего. Коль скоро преподаватель философии сам не обладает искомым знанием (да и не стремится к нему), а находится в постоянном станволении, следовательно, занимает место, никак не относящееся к информации и механизмам её циркуляции, передачи и усвоения. Поэтому позиция сомнения стала неизбежна как для всякого преподавателя, так и для любого слушателя: всё, что говорит философ изначально сомнительно. Иначе говоря, нельзя верить всему на слова. - Вот та отправная точка скепсиса, столь продуктивного для диалектического движения картезианской мысли, которая была реанимирована в ХХ веке.

Следствием всех этих предпосылок стал дидактический поворот в философии ХХ века. Вряд ли можно припомнить знаковые лекционные курсы по философии и гуманитарным дисциплинам за последние сто лет, исключение составляет, наверное, только курс общей лингвистики Фердинанда де Соссюра, обозначивший восход структурализма. В большей своей массе, гуманитарные лекции в ХХ веке достигали скорее прикладных популяризаторских и разъяснительных целей, но не совершали серьёзных прорывов в области философии, как это сделал курс Гегеля в XIX веке. Мало кто из философов первой величины может похвастаться наличием докторской степени, а уж тем более состоявшейся лекторской карьерой; многие из них вообще никогда не готовили перед студенческой аудиторией, а их публичные выступления скорее походили на хеппенинг или моноспектакль, чем на академическую лекцию. Лекционный курс З. Фройда в Америке был откровенно провальным: из 33 лекций по введению в психоанализ прочитаны были только первые пять, - один из тех частых случае, когда публика приняла лектора благосклонно, но почти ничего не восприняла из его слов. Университетских лекций по психоанализу ни Фройд, ни его последователи никогда более не читали. 'Америка была нашей большой ошибкой' - заключил он в последствии. Жан Бодрийяр не имел никаких званий и степеней, а значит, просто не имел права преподавать в университете. Лекционные курсы в американских университетах Ж.-Ф. Лиотара и Ж. Деррида - который получил степень доктора философии по сумме опубликованных трудов, когда его именем уже были названы несколько институтов, - возникли в результате изгнания, поскольку обоим было запрещено преподавать на родине в силу того, что они подвергали сомнению догматизм французской академии, и носили скорее формат популярных выступлений или презентации последних философских открытий на мировом интеллектуальном рынке. Результаты этого продвижения, однако, оказались двоякими: с одной стороны, такие понятия как 'деконструкция' и 'различАние' прочно вошли в научный словарь и сегодня встречаются уже не только у философов, но даже в работах по астрономии и квантовой физике, с другой стороны, в результате множества перезаписей, содержание их претерпело существенные искажения, поэтому, например, такое узкоспециальное понятие как 'пост-модернизм' расширилось нынче до пределов всего культурного поля и, вопреки намерениям автора, стало синонимом всего современного, модного и актуального.

Философское знание в ХХ веке - от Хайдеггера до Лакана - неоднократно обращалось к своим греческим корням и стремилось задействовать тот ресурс, который, стараниями позитивизма, оказался изъят из поля зрения философов - ресурс голоса. Благодаря инъекции психоанализа, философия вновь задалась вопросом о роли и месте голоса в структуре субъекта, о соотношении истины и речи, которые прежде казались столь однозначны, о духовном значении произнесённого слова, в котором теология никогда не сомневалась.

Прикладным результатом этого интереса стало и изменение формата преподавания философии. Как преподать то, что не сводится просто к сумме знания? То, что коренится в самом субъекте и отрицает какое бы то ни было всеобщее философское знание, науку о наиболее общих законах бытия, - светлую мечту эпохи позитивизма? Можно ли преподавать то знание, что касается души? Естественно, что формат академической лекции сразу оказался не у дел, однако, этот отказ сам по себе ещё не дал ответа на вопрос о месте преподавателя и механизме его работы.

Если истина принадлежит речи, то, вероятно, философ - человек, ищущий истину - должен держать речь, ожидая в ней появления смысла. Наиболее успешным форматом философской речи стал семинар, где, с одной стороны, никто не занимает позицию учителя или эксперта, как было в сократических беседах, поэтому истина, поиск которой стоит на повестке дня, не предзадана, а только возможна, с другой стороны, логика семинара строго подчинена работе с материалов, поэтому философское рассуждение удерживается в намеченных рамках, что отличает семинар от медитации.

Если вспоминать примеры из истории философии, то первым, конечно, в голову приходит семинар Александра Кожева 1933 - 1939 гг. в Эколь Пратик, из которого - как из гоголевской шинели - вышла вся современная философия, семинар, положивший форму для всех последующих философских штудий. Он стал известен не только благодаря своему модератору-энциклопедисту, спектр интересов которого простирался от живописи Кандинского до внешней политики Сталина, но и всем тем участникам, которые в последующем составили пантеон современной философии: Л. Альтюссер, Р. Арон, Ж. Батай, А. Бретон, Э. Вейль, Р. Кено, Ж. Лакан, Э. Левинас, М. Мерло-Понти, Ж.-П. Сартр, Г. Фессар и др. Не только поколение 'Трёх Х' (Hegel-Husserl-Heidegger) полностью состояло из участников семинара Кожева, но и интерес к марксизму, заплеснувший Европу во второй половине веа, во многом был спровоцирован его работами по философии истории и политики, написанными в 1940-50-е гг. уже на посту в департаменте внешней торговли.

Семинар Жака Лакана, продолжавшийся с 1953 по 1981 год и сменивший несколько составов и площадок, стал крупнейшим философским событием в ХХ веке, и известен не менее звёздными участниками. Пожалуй, не найдётся ни одного современного философа или аналитика, который в одно время не был бы участником лакановских семинаров, оказавших решающее влияние не только на переход от структурализма к пост-структурализму, но и на методологию, концепции и предметное поле гуманитарных исследований - от истории античной эстетики до телекоммуникационных технологий. В отличие от прочих интеллектуалов, Лакан мало писал (при жизни автора вышла книга 'Письмена' и через 20 лет после смерти были опубликованы 'Другие письмена', которые исчерпывают всё его письменное наследие), но предпочитал говорить, тем самым тематизируя акт речи как метод поиска истины, быть может, наиболее ярко со времён Сократа. Акт речи стал не только способом признания своей сингулярности, но механизмом производства истины, на который центрированы и усилия философии и опыт психоанализа. [Подробнее см. мою статью: Ольшанский Д.А. Истина-в-речи // Credo New. ? 4 (44), 2005. - С. 76 - 96]. Коль скоро, истина не охватывается знанием и не подлежит реферированию, изложению и передаче, будучи наиболее субъективным проявлением бытия человека, она может только являться 'просветами', в этом феноменология Хайдеггера ближе всего подходит к методу Фройда. Речь не воспроизводит и восполняет, а создаёт истину заново, каждый новый речевой акт вопрошает о её появлении с новых позиций. Поэтому присутствие другого, принципиально отличного от меня, лишает этот поиск как предсказуемости так и возможного финала, что не возможно в ситуации кабинетного творчества. Семинар, как обращённая к другому речь, не предполагающая ни консенсуса, ни диалогического взаимопонимания, и вводит субъекта в область творения истины.

Поэтому семинар - место встречи речи с другим, то есть возникновение переноса - является единственным допущенным в университетской системе форматом, позволяющим свершиться поиску истины, а значит, наиболее близко приближающемуся к проекту Сократа.

- Дмитрий Ольшанский, частный психоаналитик (г. Санкт-Петербург)


 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд