Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Диалектика справедливости: от Гамлета к Эдипу
 
Лекция 21 января 2010


некто стучит, забивая гвозди
в прошедшее,
в настоящее,
в будущее время.

Никто не придет, и никто не снимет.
Стук молотка
вечным ритмом станет.
- Иосиф Бродский


... как научный, так и психический закон всегда отсылает к чему-то реальному. К чему-то неподвижному, тому, что всегда находится на своём месте, и тому, что с необходимостью постоянно происходят. Эти-то события лежат в основании символических систем, историй, симптомов, которые обозначают ту часть реального, которой является сам человек. На этой же границе - реального и символического - следует искать справедливости.

... Деррида здесь различает две формы права: права, основанного на норме, на букве закона, на неком достоверном знании, юридическом, моральном или инстинктивном, и, следовательно, отсылающего к наслаждению Другого (поскольку любое знание это и есть наслаждение) и тотальности прошлого, "справедливости как возвращению" [46], и право, кореняющееся в предположении, догадке, мессианское право, которое, по его мнению, апеллирует не к наслаждению, а к желанию Другого, поэтому в рамках него и возможна справедливость. Как событие встречи с отцовским желанием. Именно это событие - во всеё своей невозможности - и стоит в центре обеих трагедий.

... "Закон подталкивает к выходу за пределы самого себя, будь то история театра или политики "Царя Эдипа" или "Гамлета"" [39], именно потому что закон этот находится вовне субъекта и коренится в другом. Хотя и оставляет на нём свои следы, подобно шрамам от ремне на коленях Эдипа; "заложник своего отца", - говорит он о себе, заложник того закона, который подталкивает его к расщепелению собственного образа (царя, знатока, мужчины), к поиску или созданию той травмы, которая находится за пределами его субъективного горизонта; он не стремится избавляться от неё, а, напротив, ищет эту травму, реконструирует её, нарывает и нарывается на неё. Как и Гамлет, он бередит не свою историю отношений с родительскими фигурми, что могла бы преложить ему психология, а задаётся вопросом о справедливости и статусе закона, то есть о тех силах, которые стоят за этими фигурами. Вопросительных силах которые и подталкивает его по ту сторону самого себя, за пределы собственной субъективности, где и возможно выносить справедливое суждение. Такое же непредсказуемое, как и сам дар.

... вопрос о справедливости, который решают оба героя, состоит в том, насколько он может принять Другого, какую долю инаковость может он вынести, насколько он способен принять разъятость самого себя в присутствии Другого, настолько же он окаызвается способен на нравственное суждение. И на аналитический акт в том числе. "Отношение с Другим - это и есть справедливость", цитирует он здесь Левинаса [40], способность держать ответ перед Другим, буквально буть ответ-ственным, - в этом и состоит основание справедливости. Посколько справедливость всегда превышает субъективной уразумение, она вне-субъективна и свех-Яйна. Не просто принять другого в своём мире, а принять его радикальную инаковость, принять Другого в себя, разомкнуть себя, - это и значит осуществить то, что Деррида называет актом гостеприимства. Принять расщеплённость самого себя это и значит не только быть гостеприимным хозяином, но и справедливым судьёй. Задача Гамлета, который тоже оказывается заложником своего отца, состоит в том, чтобы вынести Другого, во всей вдусмысленности этого изречения: вынести его присутствие, и вынести его за пределы самого себя. То есть вернуть кесарю - кесарево, и призраку - призрачное, подарить то, чего ты сам не имеешь. В этом, как выражается Деррида, "чрезмерном или превзойдённом отношении к Другому" [40] и производится прибавочное наслаждение, наслаждение буквой закона, который предписывает все действия принца датского, дейтсвия незавершённые, разлаженные, не доведённые до своей цели, несвоевременные и несовременные, но не хаотичные. Действует он предельно справедливо, и это оказывается синонимом анахронии, словно опережая события, словно, мысля их из некого будущего времени, равно как и поступки пролетариата кажутся абсурдными с точки зрения сегодняшних реалий, на что указывает Маркс в Готской программе.

... настоящее не тождественно самому себе, поэтому оно вряд ли может служить точкой сборки прошлого и будущего, оно всегоа out of joint , поэтому и сущее его оказалось разъято, в силу "несовременности настоящего самому себе (это самая радикальная несвоевременност, или анахрония, исходя из которой мы и попытаемся здесь помыслить призрак)" [42]. Призрак всегда несовременен, как любые марксиские исследования в гуманитарном пространстве (сегодня марксизм неуместен точно так же, как и в Советском Союзе), или как возвращение вытесненного, которое происходит всегда некстати. "Настоящее есть то, что проходит, - говорит Дерида, - настоящее движется, оно пребывает в этом промежуточном переходе, в возвратном движении прихода-ухода, между тем, что приходит, и тем, что уходит, на пол-пути межд отправлением и прибытием" [42]. Не случайно поэтому в постановке Роберта Стуруа монолог to be or not to be Гамлет печатает на машинке, точно неотправленное письмо или почтовую открытку кому-то Другому. Эффект этот усилиается тем, что сам герой при этом сидит в вагонетке, которая начианет медленно двигаться по проложенным на сцене рельсам: теперь уже сам Гамлет делается письмом, потерянным в разлаженнолм времени, не отправленным и не прибывшем, тем означающим, которое один призрак завещал другому. Однако он начинает своё движение, становление в качестве субъекта только в тот момент, когда принимает разъятость времён и расщеплённость самого себя, только тогда он становится способен на справедливый поступок и на получение дара Другого. Символом этого симптома является яд, который, как предполагает сын, был влит в ухо короля, и который, следовательно, должен быть возвращён своему отправителю Клавдию. Это и есть то привилегированное наследство смерти, которое Гамлет не может принять, но должен передать другому, то "Имя Отца", как выражается Лакан, которое и задаёт логику симптома. В конечном счёте, как и Эдип, он должен вернуть то, что получил от в наследство от своего отца, но не смог принять, вступить в права насладства. Выступить со всей отвественностью от имени отца, от лика Другого, если пользоваться понятиями Левинаса. И даже больше, по законам дара, он должен вернуть нечто "сверх, превышающее рыночную стоимость" [44], как выражается Деррида, то есть не просто проговорить и понять символически основание симптома, но и проработать их, отказавшись от прибывочного наслаждения, извлекаемого из него. То есть, свою собственную смерть. Поскольку гибнет он - не подозревая об этом - всё от того же яда, от того отцовского желания, которое находится на конце шпаги. Всё, что должен сделать Гамлет - это умереть, как завещал отец; цель его в том, чтобы понять, как именно он это завещал.
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд