Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Процедуры любви и истины
 
о спектакле Ивана Вырыпаева 'Иллюзии'
1 июля 2012

 
  
 


Пьеса 'Иллюзии' Ивана Вырыпаева поднимает классическую проблему об истине и лжи в духе аналитической философии, пьеса о статусе свидетельства и процедурах признания истины внутри дискурса.

В постановке можно наблюдать влияние именно этого контекста: отстранённое, почти машинное воспроизведение текста, с минимум театральных эффектов и предельно лапидарной игрой актёров (что многие критики считают недоработкой), в действительности, является художественным приёмом режиссёра. Спектакль представляет нам работу кибернетического аппарата, которому вовсе не до сантиментов и страстей, доказательство логической теоремы о любви. Актёры выходят на сцену по очереди и сухо произносят текст. Машина Тьюринга в действии. Пауза.

В рамках аристотелевской модели истина является соответствием слов и реальности. Например, когда я говорю, что на мне надет свитер кораллового цвета, и слушатель, действительно, видит на мне коралловый свитер - значит высказывание истинно. Но в голову легко приходят такие высказывания, которые невозможно проверить на соответствие реальности. Например, высказывания относительно внутреннего мира, например, 'я тебя люблю' - не может быть ни истинным, ни ложным. А равно и высказывания относительно прошлого. Например, высказывание 'вчера на мне был свитер кораллового цвета' - не является ни истинным, ни ложным, оно вообще не проверяемо, потому что реальности, о которой идёт речь, уже не существует. И именно вокруг этих типов высказывания - о прошлом и о любви, - и строится драма Ивана Вырыпаева.

В тех случаях, когда невозможно установить истинность того или иного высказывания путём прямого сопоставления с реальностью, мы прибегаем к свидетельствам. То есть существуют процедуры признания истины, в рамках которой некоторые свидетельства являются более убедительными, а некоторые менее. Вся дьявольщина начинает того заключения, что истина вообще является эффектом дискурса, и не обязательно должна реферировать к реальности. В рамках одного дискурса высказывания о существовании бога будут истинными, в рамках другого - ложными. Не только об одном и том же факте можно говорить как об истинном или как о ложном, и, поскольку, всё зависит от формы высказывания, то и сам факт и сама реальность производны от того образа высказывания, который мы практикуем. Проще говоря, высказывание вообще не нуждается в референции к реальности, чтобы стать истинным или ложным.

Когда герой Вырыпаева рассказывает нам о том, что у его жены был рак, и ей удалили одну из грудей, а в финале рассказа он неожиданно заявляет, что 'это, конечно, шутка, Маргирита очень здоровая женщина и с её грудью всё в порядке', зритель как раз сталкивается с этим когнитивным диссонансом в процедурах признания истины: первому или второму слову следует верить? Или же оба высказывания являются ложными? На первый план для зрителя выходят уже не слова или их эмоциональная окрашенность, а собственные процедуры признания истины - почему то или иное высказывание, то или иное свидетельство кажется нам более убедительным? Например, ребёнок возвращается из школы домой с синяком под глазом и говорит родителям, что упал с лестницы. Родители ему не верят. Как он должен построить рассказ, чтобы версия о падении с лестницы стала истинной?

Так и в тексте Вырыпаева такие маркеры как 'женщина с хорошим чувством юмора' или 'очень хороший парень' - постоянно меняют вектор и заставляют нас то доверять этим персонажам, поскольку 'она умная женщина с хорошим чувством юмора', то не доверять, потому что 'она, имея хорошее чувство юмора, умела удачно подшутить'. В зависимости от дискурса, от обстоятельств речи, в зависимости от того, кто говорит - меняется и истина, подобно тому, как это происходит в 'Украденном письме' Эдгара По. Вырыпаев заставляет нас усомниться во всех психологических ориентирах, на основании которых мы могли бы делать заключения об истинности: 'очень хороший парень' Альфред меняет своё мнение по два раза на дню, то бросает жену, то возвращается к ней, Денни, 'который никогда не врёт' вообще запутывается в показаниях до такой степени, что однажды падает на пол террасы и начинает скулить от стиснувших его противоречий и полуправд.

Спектакль представляет собой такую логическую игру в духе Доджсона: четыре персонажа: Денни, Сандра, Альфред, Маргарет, - и один из них врёт. Нужно узнать, кто.

1.1. Итак, в условиях задачи мы прослушиваем предсмертную речь Денни, который признаётся в любви к своей жене Сандре и говорит о том, что истинная любовь всегда взаимна - это и есть условие теоремы, которая доказывается на протяжении всей пьесы. Далее он произносит скучный протестантский спич об ответственности и благодарности и, наконец, отходит с миром.

1.2. Затем Сандра выдвигает анти-тезис: она заявляет, что никогда не любила своего мужа, а всё время любила их общего друга Альфреда, следовательно, любовь не всегда взаимна. И когда она умирает, то зовёт к себе Альфреда, чтобы на смертном одре изливает ему свою душу.

2.1. Альфред возвращается домой, и заявляет своей жене Маргарет - исходя из п.1.1. 'любовь всегда взаимна', - что на самом деле всю жизнь он любил только Сандру. Логично.

2.2. Маргарет, женщина с хорошим чувством юмора, исходя из п.2.1. делает логическое заключение: 'Альфред, ты старый пердун!' Высказывание истинно. Далее, на основании п.1.1. она говорит своему мужу Альфреду, очень хорошему парню, что она всегда любила Денни, и они всю жизнь были любовниками. Что категорически противоречит п.1.1. о беспредельной преданности и верности Денни по отношению к своей жене. Одно из трёх: либо лжёт Денни, а Маргарет права, либо лжёт Маргарет, и прав Денни, либо лгут они оба.

3.1. История Денни, очень честного парня. Который в возрасте восьми лет, увидев летающую тарелку, поклялся никогда не врать, поскольку - теорема ? 2 - 'все проблемы на земле от того, что люди лгут друг другу'. Свидетельство о Денни, видимо, должно служить доказательством его верности, однако, нарратив разворачивается таким образом, что мы не только не убеждаемся в его честности, а даже напротив, встреча с инопланетянами заставляет усомниться в его адекватности. (Здесь он как раз воспроизводит аристотевский ход мысли: 'я хотел побежать к родителям и показать им летающую тарелку, но она могла исчезнуть, и они бы мне не поверили'. Он ещё не понимал, что истина - это не демонстрация реальности, а непротиворечивый способ говорения).

3.2. Во время путешествия Денни находит камень, на котором сидит в течение часа, говоря, что 'нашёл своё место в этом мире'. - Ещё одно нереферируемое высказывание. Говорит ли Денни правду или он лжёт?

3.3. Однажды Денни проходит к Альфреду и признаётся ему в сексуальном влечении к его жене Маргарет. Он говорит, что любит свою жену Сандру, тогда как на самом деле любит Маргарет, тем самым опровергая п.1.1. и п.3.1. Возникшее логическое противоречие он решает путём падения на пол террасы и пронзительного скуления.

4.1. История возвращается в дни повествования. Когда Альберт узнаёт о том, что Денни и Маргарет были любовниками, он идёт к умирающей Сандре и пересказывает ей всю историю п.2.2. Она умирает с мыслью о том, что её муж был лжецом и предателем. Но считаем ли мы Денни оклеветанным праведником? Или продолжаем верить в его двуличие?

4.2. Альфред убеждается в истинности высказывания 1.1. 'любовь всегда взаимна' и 2.2., что он 'старый пердун!'. Он понимает, что всегда любил только Маргарет, которую полчаса назад бросил, и торопится поделиться с ней этой новостью.

4.2. Однако когда Альфред входит в дом, то обнаруживает, что его жена покончила с собой. Оставив перед этим записку: 'В космосе должно быть хоть что-то конкретное'. И этим конкретным, конечно, может быть только человеческий труп. Всё остальное - иллюзии. В записке она признаётся в том, что всё придумала, и никогда не была любовницей Денни. Теорема доказана. Q.E.D.

Жанр предсмертных записок тоже является характерным маркером истины, ибо 'перед лицом смерти никто не врёт', как говорит жена Денни. Но и это, в свою очередь, выглядит очень сомнительным. Это ещё один психологизм, который стремится изжить Вырыпаев. Почему предсмертные высказывание наделяются более весомым статусом, нежели высказывание перед утренним омлетом? Нельзя не вспомнить фильм Пазолини 'Декамерон', где один из героев, страшный грешник, на смертном одре кается в одном единственном грехе - в плохих мыслях о своей матери в детском возрасте. Священник, конечно, тут же отпускает ему этот незначительный грех, и тронутый такой добродетелью, после смерти объявляет бессовестного разбойника местным святым. - Вот пример того, что исповедь - точно такой же текст, нуждающийся в доказательстве. На каком основании мы наделяем предсмертный текст дополнительным статусом? Не впадаем ли мы здесь в ещё один ложный психологизм?

Вырыпаев деконтруирует все имеющиеся у нас процедуры признания истины - психологические данные, свидетельства очевидцев, тексты особого статуса - каждый раз возвращая нас к одному и тому же факту: ничто из этого не может выступать надёжной гарантией истины. Даже труп - и тот очень сомнителен. Вырыпаев создал матрицу нарратива, которая может продолжать это выдувание сюжетов до бесконечности: например, Денни мог бы оказаться шизофреником, вовсе не имеющим никакой жены. Или лжецом могла оказаться жена Денни, со анти-тезиса которой, собственно, и заплелась вся интрига.

Идеология же его заключается том, что истина представляет собой то высказывание, которое мы считаем истиной в данных обстоятельствах. Иллюзия, которая в любой момент может развеяться и уступить место другой иллстине, как один мыльный пузырь перетекает в другой. Таким образом, что зритель оказывается в постоянном сомнении относительно самого себя.

Дмитрий Ольшанский
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд