Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Достаточно безумная мать
 
о фильме Евы Ионеско "Моя маленькая принцесса"


 
  
 

Фильм рассказывает о рождении и присвоении образа, и о том, кому он, в итоге, принадлежит: тому Другому, взглядом которого он создан, или же самом субъекту. Героиня фильма фотограф Хана Гиургиу (протопит Ирина Ионеско) лепит из своей дочери гламурную фотомодель, снимает её в откровенных позах и делает из неё порно-звезду по своему вкусу, вопреки желанию дочери и буквы закона, она продаёт эти снимки для глянцевого журнала: "Это мои образы, я могу распоряжаться ими, как захочу", - настаивает она. Она делает Виолетту (такое имя и появление камелий в кадре тоже дают некоторые параллели) объектом своего использования, скопического наслаждения, со всей страстью погружает её почву переходящий границы эротики, в которой та смогла бы прорастить свою собственную женскую сексуальность. Мать даёт дочери ту важную прививку перверсии, позволяет ей прикоснуться к инцесту, почувствовать сладость нарушения закона и стать соучастницей этого материнского наслаждения. От встречи с этим ничем не ограниченным, почти безумным, материнским влечением, девочка начинает испытывать тревогу, пытаться отгородиться от матери, бросить занятия моделингом, найти убежище на стороне закона: она требует, чтобы соцработник изъял у матери её обнажённые снимки, она отчаянно пытается найти способ ограничить страсть своей матери. А это говорит о том, что прививка инцеста пришла по назначению и дала иммунитет истерической структуре Виолетты: теперь она начнёт протестовать, переходить границы, встречая боль и наслаждение, и использовать тот арсенал страстей, который передала ей Хана.

В конечном счёте, задача матери не только в том, чтобы давать заботу и служить примером (с этим и нянечка правилась бы не плохо), но ещё и в том, чтобы приобщить своего ребёнка к удовольствию культурой, создавать поле эротики, ту оптику страсти, в которой ребёнок могла бы сфокусировать и запечатлеть свою телесность и сконструировать свою сексуальность. Дональд Винникотт полагает, что мать должна быть "достаточно хорошей", то есть не идеальной, её следует всегда оставлять для своего ребёнка пустое переходное пространство, которое он мог бы заполнить своими фантазиями, давать ребёнку ту неполноту, которая позволила бы ему встретить реальность самостоятельно. В истории Евы Ионеско мы встречаем прямо противоположный пример - достаточно безумной матери, все проявления которой чрезмерны, забота избыточна и неотступна, использование дочери граничит с насилием, поэтом не случайно Виолетте приходится спасаться бегством. Этот последний кадр роднит "Мою маленькую принцессу" с "Четырёхстами ударами" Трюффо, где бегство от лживых социальных норм становится метафорой всего поколения "новой волны".

Этим же революционным настроением задана и Хана, которая, вопреки здравому смыслу, наряжает дочку в пышные пестрые платья, совершенно неадекватные для школы, рассылает её обнажённые фотографии в журналы, которые тут же попадают в руки её одноклассниц, нарушает её социальную жизнь, делает замкнутой и нелюдимой, словом, даёт плохой пример. Главное, чему Хана может научить свою дочь, это отношениям с законом, который она сама презирает. И получает от этого удовлетворение. Проходить сквозь жернова стандартов и требований и настаивать на своём безумии, как она говорит, "нормальность - это для быдла", - таков урок матери. Не сложно предположить, что Виолетта начинает искать этот закон, нащупывать для себя границы нормы: "То, чем ты занимаешься - это ненормально", - говорит она матери. "Кто тебе сказал, что нормально, а что не нормально, - отвечает та, - это искусство, у него нет правил". Вхождение в мир женственности становится для Виолетты волнующим и тревожащим криминально-инцестуозным событием. Поэтому не случайно, взрослея, она сама начинает играть с законом и совершает нападение, после которого оказывается в специализированной школе. Где она впервые получает возможность создать себе новый образ, остричь волосы, вычурно пользоваться косметикой и носить мешковатую одежду.

Виолетта неоднократно упрекает свою мать в том, что та использует её в качестве сексуального объекта. И мы действительно, видим, что гламурный эротический образ, искусно выстроенный её матерью, не имеет для самой Виолетты никакого сексуального содержания, она не присваивает его и не пользуется им, в лучшем случае она играет с ним, давая интервью искушённому журналисту, может приобнять его и прошептать "женщина должна быть загадкой". Она вообще не интересуется мужчинами, а если и жмётся к ним то только, чтобы выполнить мамино "домашнее задание". В доме богатого английского нувориша, она накуривается в компании лондонских дэдни, после чего они пасторально возлежат на лужайке, исполненные благопристойности и опиумной неги. Она равнодушна к мужчинам, и они отвечают ей взаимностью. А тот гламурный образ, который она принимает и с охотой носит, адресован вовсе не противоположному полу, а её матери, единственному её любовному объекту: быть соблазнительной для матери, попадать в фокус её взгляда, стать объектом для её объектива, - кажется, именно этого хочет маленькая Виолетта. "Ты даже никогда не обнимала меня" - укоряет она Хану. "Ты сама этого не хотела", - оправдывается героиня Изабель Юппер. Да и у самой Ханы, как оказывается, нет любовников, все ухаживания и приставания её знакомого художника не верчаются успехом: "Мужчины - это мусор, - говорит она, - Твой отец - это была просто физиологическая необходимость". До какой же степени она хотела ребёнка, если согласилась на эту тягостную половую отработку: дочь не просто желанна, а даже слишком, она становится ещё и предметом искусства, объектом прибавочного наслаждения.

Диалектика их отношений разворачивается не только вокруг требования любви и борьбы за самостоятельность и признание, но и вокруг ситуации утраты: мать готова пожертвовать своей любовью к дочери во имя искусства, но дочь не готова стать закланым агнцем. Она успешно использует образ гламурной девочки, чтобы соблазнить свою мать, но, в то же время, понимает всю марионеточность своего положения, начинает ощущать себя прелестной паночкой среди черепов, распятий и големов, с которыми снимает её мать. Она начинает протестовать именно против этого мертвенно-сексуального образа, который ей в тягость, а вовсе не против материнской холодности: тревогу Виолетты вызывает то, что она не может всегда быть объектом-для-матери, той маленькой мёртвой царевной, которую Хана желает держать на мушке своей камеры. Чтобы всегда оставаться объектом желания - необходимо быть покойником; покоиться в своём хрустальном бездыханном образе, зафиксированном на плёнки и приколотом как бабочка на острие фокуса камеры - такую истину открывает для себя девочка. Гламур - это мертвечина. И этот вызов некрофилии вселяет в неё нескончаемую тревогу.

"Таково искусство, - неизменно повторяет Хана, - нужно жертвовать". И не только собой и своими желаниями, но и теми самыим трепетными чувствами, которые только могут связывать мать и дитя, Хана готова положить на алтарь своё материнство, быть может, самое ценное для неё. История была бы слишком простой, если бы равнодушная мать цинично использовала тело дочери для наживы или сакрифировала его во имя искусства - таких примеров много и в жизни - драма же в картине Ионеско гораздо сложнее и разворачивается в сложном выборе между "быть мёртвой и признанной" или "быть живой и отчуждённой". Переживание утраты, овеществления, омертвения собственного тела в фотографическом взгляде матери, становятся краеугольным камнем для становления женственности Виолетты. Хана оказывается достаточно безумна для того, чтобы идти в своих творческих экспериментах до конца, и достаточно хороша, чтобы не преследовать дочь, когда та всё же пожелала отделиться от неё и похоронить прежний кукольный образ.

- Дмитрий Ольшанский
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд