Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Родовой карнавал
 
о спектакле "Счастье" Андрея Могучего (Александринский театр)

 
  
 


Могучий подрывает буржуазный миф о счастливом беззаботном материнстве. В его спектакле беременность предстаёт в своей реальной и пугающей наготе: исполненной страхами, тревогами, беспомощностью перед жизнью и смертью, санитарами скорой помощи, то ли демонами, то ли ангелами, сопровождающими в переходе из одного мира в другой и обратно, чувством вины, зависти, раскаяния и прощения. "Если в окно залетела птица - это к несчастью", - так говорит народная мудрость о зачатии ребёнка. История родов в понимании Могучего так похожа на злой карнавал, с переворачиваем "верха" и "низа", манихейской борьбы света и тьмы.

Равно и история беременности представляет собой архетипическую притчу о борьбе зависти и благодарности, тревоге и любви, о крушении кумиров (великий во всех смыслах отец семейства оказывает совершенно беспомощным перед лицом потусторонних перинатальных сил), о слове, которое способно стать заклятием или проклятием (старшая сестра не хочет рождения младшего братика, и он, действительно, оказывается на грани жизни и смерти). Могучий проводит персонажей и зрителей по неприглядному лабиринту родовых путей, от слащавой идеологии омедициненного деторождения - к карнавальной ритуальности появления на свет человека. В финале спектакля на сцене появляется доведённый до абсурда гламурный плакат, изображающий женщину с ребёнком; эта буржуазная икона ярко контрастирует с самим действием, исполненным отвращения, тревоги и сарказма. Гротеск, граничащий с ужасом, нарочито-отвратительные мультипликационные образы, страшные деревянные хари, зомби полу-дети полу-куклы, мутанты с торчащими из инвалидных кресел клешнями и щипцами-щупальцами, "черви в зелёном гное", которыми потчуют визитёров в загробный мир, - всё это никак не вяжется с классической прочтением Метерлинка о синей птице как мечте о счастье и радости материнства. Поэтому и авторство текста в большей мере принадлежит деревенским повитухам, чем бельгийскому классику.

В традиционной культуре ритуал родов обыгрывает разделение тела и отбросов, жизни и грязи, младенца и плаценты, - абсолютно семиотическая процедура, - что полностью повторяет сценография Могучего. Роды представляют собой символический акт разделения целостного материнского тела надвое, а значит для матери они оборачиваются утратой и связаны со скорбью, поэтому в народной культуре плачи по роженице часто имеют погребальный подтекст. Позволяющий символизировать эту материнскую скорбь. Рождение ребёнка не отделимо от депрессии: женщина в прямом смысле теряет важнейшую часть собственного я, переживает невосполнимую утрату на телесном уровне. И ей предстоит проделать огромную психическую работу, чтобы сделать новорожденного объектом своей привязанности, принять его уже не как выброшенную, отторгнутую часть своего тела, как свой помёт, но как другого, на которого будет направлена её страсть и эротика. Утрачивая физиологическую связь со своим ребёнком и переживая удаление плода из своего чрева (символическую смерть), женщина обретает с ним связь любовную, замещая ребёнком эту зияющую пустоту внутри своего тела, признавая его в качестве своего. Не удивительно поэтому, что в традиционную культуре чрево роженицы часто сравнивают с сырой могилой.

В фокус внимания Могучего как раз и попадает этот отрезок безвременья, между утратой и признанием, между перерезанием пуповины и приложением к груди - двумя ключевыми символическими актами в истории родов. Сталкерам Могучего предстоит утратить свою целостность и полноту (великий отец семейства в буквальном смысле вылезает из своего снеговикообразного тела и превращается в обычного неврастеничного папашу), каждому из них предстоит пережить утрату идентичности, лишиться своих глянцево-завершённых образов, и принести в жертву частичку самих себя. Не случайно, повествование ведёт группа калек, утративших зрение - излюбленный образ истины у Метерлинка - они рассказывают историю, которую сами не видят. Словно они уже прошли через горнило родового карнавала и несут свою слепоту как метку этой инициации.

Несомненной чертой Могучего является прямота и ясность высказывания, единство идеи и формы, доминирующей на протяжение всего спектакля. Но если его взрослые постановки часто похожи на поиск новой театральной формы и напоминают открытое эклектичное произведение, предполагающее множество вариантов прочтения, спектакль "Счастье" сделан со всей детской доходчивостью и семиотической выверенностью.

- Дмитрий Ольшанский
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд