Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Монологи Ф
 
о спектакле "Запретные монологи В..."


 
  
 







посмотреть на Ютюбе:
http://youtu.be/_IP1Sol9I0Y












В российском прокате известная пьеса Ив Энцлер "The Vagina Monologues" выходит под претенциозным и одновременно пуританским заголовком "Запретные монологи В..." Такая смена имени уже сама по себе говорит о многом: с одной стороны, авторы спектакля думают, что совершают сексуальную революцию в затхлом викторианском поместье, где набожные молочницы запрещают им говорить со сцены о таких непристойностях (хотя в России сложно найти спектакль или фильм, в котором причинные места не упоминалось бы десятки раз), с другой стороны благочестивые авторы проявляют известную стеснительность и выносят в заглавие лишь многозначительное "В..." ("Кто такие "посторонние В..." не знал даже сам Пятачок") Спектакль рождает одновременно и иронию и недоумение: предрассудки, с которыми автор пытается бороться, существуют только у неё в голове. Типичная борьба либертинов с ветряными мельницами, заклинание призраков, которых они сами же и создают.

Пропаганда через вагину
Любопытно, что в названии пьесы фигурирует не слово "влагалище", которое гораздо точнее именует русскую женственность, а американизированное "вагина". Эта обезличенность и десексуализация пронизывают всю пьесу, в которой от реальных человеческих чувств не остаётся и следа. Действительно, название "Монологи влагалища" звучало бы намного точнее и жизненнее, однако, идеология пьесы, не допускает таких сочных, личных и энергоёмких понятий; автор пьесы говорит не о женственности и не о сексуальности, а всего лишь о половом органе, физиологическое строение которого одинаково у всех самок хомо сапиенс. Дескать, все женщины одинаковы, независимо от их истории, языка, культуры и души, - словно говорит нам автор пьесы, - и все они чувствуют одно и то же, и все они переживают одно и то же, и сексуальность у всех одинакова и хотят все одного и того же, а вагина - это общий знаменатель женственности, - такова идеология пьесы.

Вопрос нужно задать о том дискурсе, который игнорирует и все достижения феминизма и аналитику женской сексуальности и принуждает мыслить её исключительно в медицинских терминах: первая история рассказывает о несчастной женщине, которая с 1953 года не видела свою вагину, после того как на первом свидании она испачкала сидение машины своего бойфренда, и тот прогнал её прочь. Идеология пьесы заставляет жалеть таких женщин и презирать таких мужчин, исключая какое-либо личное содержание из истории. Сексуальность превращается в секс, из неё вычитается субъект, оставляя только туловище. Не говоря уже о том, что текст изобилует вкраплениями политического характера: нам то и дело говорят о варварстве африканских культур, в которых принято подрезать девочкам клитор, и о бесчеловечности сербов во время косовкого конфликта, пока в него не вмешались добрые американские бомбардировщики и не спасли албанские вагины.

Вместе с тем, автор в позитивных тонах повествует об акте педофилии между 14-летней девочкой и возрастной лесбиянкой, которая напоила малолетку водкой и вступила с ней в половую связь. Такая предвзятость и двойные стандарты не могут не бросаться в глаза. Многие критики обращали внимание на мужененавистнический характер пьесы: все гетеросексуальные отношение рисуются как однозначно негативные и травматичные, тогда как гомосексуальный опыт изображён положительной эмоциональной гаммой: все лесбиянки счастливы, потому что научились пользоваться своей вагиной и не дарить её мужикам, тогда как всех гетеросексуальных женщин используют, унижают, насилуют, насмехаются над ними. Освободиться от мужчин и присвоить себе вагину, - именно об это подспудно заявляет двойная мораль пьесы.

Вагина - это пустое место
Одна из героинь говорит принципиально важную вещь: "Вагина - это пустое место, чёрная дыра, которая поглощает людей, вещи и события". Сложно переоценить значение этих слов. Действительно, ценность вагины в том, что она пуста, она не имеет ни имени, ни сущности, это место для чего-то другого: русское слово "влагалище" как раз обозначает вместилище, то, куда вкладывают, влагают фаллос (не будем забывать, что и латинское "vaginа" происходит от слова "ножны"). Да и физиологически вагина несёт функцию туннеля, проводника для спермы при зачатии и родовых путей при рождении ребёнка, вагина физиологически никак не связана с продолжением рода или сексуальным удовольствием (внутри неё почти нет нервных окончаний). Основная задача вагины - нести пустоту, отсутствие, негацию. Именно в таком качестве она может стать объектом влечения - возвышенным и тревожащим одновременно. "Мужчина может вложить лишь в пустую женщину", как гласит греческая пословица; у мужчины появится фаллос в том случае, если он найдёт нехватку на стороне своей партнёрши, но как только он встречает внутри женщины фаллическую полноту, его собственная эрекция исчезает. Если у женщины есть фаллос - то в мужчине она просто не нуждается, что и доказывают героини Ив Энцлер. Да из клинического опыта мы знаем, что потенция как правило пропадает, когда у партнёрши есть свой фаллос и она не нуждается в мужском; например, во время беременности, или, как в фильме "Москва слезам не верит", когда главные герой узнаёт, что его любовница зарабатывает больше, чем он - его охватывает запредельная тревога и ему ничего не остаётся, как спасаться бегством.

Искусство женственности состоит в том, чтобы правильно преподносить свою пустоту, делать ставку на нехватку, на ускользание, а не на наличие, или, как говорит другая пословица "сила женщины в её слабости". Быть женщиной - это значит уметь обращаться к фаллосу, к тому, чего у тебя нет, но что может тебе дать другой (заметим, что фаллоса нет и у мужчины, пока его не призовут явиться). Если мужчина находит на стороне женщины то, чего не хватает ему, и пустота эта приглашает его внутрь, как бы трепетно и страшно ни было это эротическое событие, у него обязательно найдётся то, чем можно ответить на этот призыв; если и не заполнить женскую дыру окончательно, то во всяком случае, убедительно в это сыграть. Если же этой нехватки нет вовсе - женщина превращается для своего партнёра, в лучшем случае, в мамашу, в худшем - в соперника. Как только у женщины появляется фаллос - никакие сексуальные отношения становится невозможны. Об этом же говорит Лакан, когда отмечает, что "фаллос оказывается на деле тем, что, будучи достигнуто, отчуждает партнёров друг от друга". Мужчину и женщину сближает то, чего ни у кого из них нет, их связывает отсутствие фаллоса, которое они каждый по-своему обыгрывают в своём любовном танце. Сексуальность человека состоит в умении использовать эту тревожащую, священную и эротическую пустоту.

 
  
 

Феминизм как зависть к пенису
Несомненная заслуга феминизма состоит в том, что он сконструировал женственность как негацию фаллиоцентризма (- Ф), как иное по отношению к мужскому, а не конкурирующее с ним. Симона де Бовуар концептуализировала "женское" как внеположеное "мужскому", работающее в иной логике, её "второй пол" дал имя современной женственности. Однако реакционизм в лице Ив Энцлер отбрасывает весь этот опыт и возвращает нас в фаллоцентричную логику борьбы за власть "а мы не хуже", "мы тоже так можем", "у нас тоже есть свой фаллос, который называется вагина" и предъявляет женщине требование обретения полноты (+ Ф). То есть, при всей задористой риторике и мужеборческом содержании, Энцлер продолжает мыслить женщин как недо-мужчин, а женскую сексуальность сводит к банальной зависти к пенису, которая уже Фройду казалась весьма сомнительной.

Ив Энцлер даёт нам отличный пример такой подмены понятий: влагалище становится воображаемым женским фаллосом, занимает его место, о вагине начинают говорить в категориях присутствия, наличия и полноты. Женщина перестаёт быть "вторым полом", на чём настаивали феминистки, перестаёт быть "другим", превращаясь в самца. Поскольку для её идеологии "второй пол" однозначно воспринимается как унижение женского рода, проявление шовинизма и красная тряпка для борьбы с мужиками; уроки французского феминизма прошли стороной от автора пьесы. Колоссальная иллюзия, которой упивается либеральная идеология, состоит в том, что пропасть неравенства, пролегающую между полами (и благодаря которой "одни" всё ещё хотят "других"), можно восполнить. К тому же сделать это незамысловатыми риторическими иллюзиями вроде словоблудия о равноправии и эмансипации. Такая либеральная якобы-сводоба является на деле вариантом сексуальной тирании, при которой ты уже не имеешь места для конструирования собственной сексуальности: тебе уже предлагают паззл без вариантов.

Такое стремление пришить женщине фаллос характерно для всей либеральной идеологии, которая исходит из идеи равенства людей и автономии личности. Зависеть от кого-то или от чего-то - значит быть неполноценным творением и реализовывать свой человеческий потенциал не самым подлинным образом. По этой причине эта идеология не позволяет человеку иметь комплекс, пустоту или проблему, все должны быть одинаково полноценны, одинаково счастливы и одинаково строем получать оргазм, иметь постоянную работу, постоянное IQ и постоянного психиатра. Субъекту предписывается жёстких сценарий получения удовольствия, от которого он уже не имеет права отступать или отказываться: например, "если женщина не научилась мастурбировать и не получает оргазма - значит у неё психологические проблемы". И это знаковая формула буржуазной диктатуры: если ты не практикуешь предписанный способ удовольствия, если ты не счастлив - то нужно позвонить по указанному телефону и добрые доктора вернут тебя в "наш дивный новый мир". - Очевидна наивность этих либеральных идей, которые совершенно не согласуются с реальностью и тем фактом, что человеческий субъект изначально представляет собой продукт Другого, следовательно о самодостаточности можно говорить лишь воображаемом поле, не более того.

Что касается полового воспитания, то либеральная идеология предписывает женщине иметь собственный фаллос, наслаждаться своей эмансипированностью и видимой самодостаточностью. Но совершенно очевидно, что эта идеология просто подменяет понятия: социальной равноправие личностей никак не связано с сексуальностью, в которой личность вообще практически не задействована. Сексуальность транслируется независимо от личности (на то она и бессознательна), влечения эксцентричны по отношению к персоне, поэтому наивно полагать, что наличие фаллоса у одного делает второго подчинённым или зависимым. Влечение существует только в энтропийных системах, там, где чего-то не хватает, где нет равенства. Равноправие лежит в совершенно иной плоскости, нежели сексуальность, для поддержания которой люди нуждаются в разного рода фантазмах, выдумках, извращениях, которые позволили бы им чувствовать себя индивидуальностями, и насладиться своей собственной встречей со священным эросом. Однако всё усредняющая и всё обобщаяющая либеральная идеология говорит о том, что с извращению нужно бороться, любовные страдания нужно лечить медикаментозно (уже сегодня в ряде стран Европы существует соответствующего психиатрический диагноз), и вообще всю сексуальность следует свести к строгим медицинским понятиям, исключив из неё такие пережитки прошлого как страсть, похоть, томление, отвращение, стеснение, насилие и всё остальное человеческое. Если "у христиан нет вагины", как говорит одна из героинь спектакля, то у капиталистов вообще нет ничего между ног, кроме сложного латинского понятия, - можем заключить мы.

Вопреки всем достижениями феминизма, Ив Энцлер заставляет женщин говорить о себе мужским языком, существовать в мужском дискурсе, нести бремя фаллоса. Удивительно, что автор пьесы, выслушав и пересказав столько женских историй (надо отдать должное большой социологической работе), совершенно не понимает женственности и не знает ценность той эфемерной недосказанности, которая связывает людей и которую поэты именуют эросом. Той функции, благодаря которой род человеческий продолжает существование.

- Дмитрий Ольшанский
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд