Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ИзоБРЕДение Другого
 
о спектакле 'Стриприз' в Нашем театре


 
  
 

Спектакль Нашего театра по пьесе Мрожека 'Стриптиз' (1961) ещё раз доказывает известный тезис Сарта, что люди нуждаются в тюрьме и даже сами создают для себя тюрьму, потому что свобода оказывается для них слишком невыносимой.

Два героя неизвестным образом оказываются в неожиданном для себя месте, месте не маркированном и не регламентированном никакими нормами и предписаниями. Они не знают, как и для чего они здесь оказались, и что им следует делать. 'Тогда давайте сядем и будем ждать', - заявляет один из героев, полностью пасую перед этой приобретённой свободой. Она оборачивается для него пустотой и невозможностью совершить какое-либо действие. В этом кафкианском мире, где регламентирован абсолютно каждый шаг и каждое движение ('мы всегда уверенно и спланировано идём к своей цели', как говорят герои), отсутствие протокола действия приводит к коллапсу всей системы. Если людям не предъявляют никаких требований - они не только не знаю, что им делать, но и вовсе проваливаются в тревогу. С этим эффектом мы часто сталкивается в нашей клинической работе с невротиками, которые в разных сферах жизни привыкли поддерживать установленные протоколы поведения, но когда они попадают в ситуацию, где они не должны ничего - их начинает трясти от неопределённости.

Так и герой Мрожека, чтобы защититься от экзистенциального провала и подступающей тревоги, начинает изобредать собственную философию внутренней свободы. 'Свобода, - говорит он, - это возможность что-либо сделать, поэтому поступок лишает меня возможности, а значит лишают меня свободы. Выбрав то или иное действие - я лишаюсь возможности'. Таким образом, он находит философское обоснование своего бездействия и при помощи мудрствований лукавых находит объяснение для всего происходящего, своего места и своей задачи во всём происходящем. Тотальная пассивность становится его сценарием поведения. Однако он придерживается этой атараксии не в полной мере. Когда из двери неожиданно показывается гигантская рука, действия которой герои интерпретируют как требование отдать ботинки и ремни, наш толстовец тут же подчиняется как-ему-кажется-требованию и отдаёт всю одежду добровольно, хотя ему никто этого не приказывал. Он моментально идёт на сделку с предполагаемым надсмотрщиком и занимает его сторону. Тем самым предавая свою философию недеяния и нейтральности.

Второй герой предпринимает не менее абсурдную попытку покинуть пространство, в котором он волей случая оказался. 'Может быть, просто выйти из этой комнаты? Дверь-то открыта' - рассуждает он. Но страх перед поступком останавливает его и он, подобно многим революционерам, пускается в череду хаотичной активности, лишённой всякого действия. То он стоит перед открытой дверью и скандирует требование её открыть, то стучит ботинками друг об друга, то изображает рыбака: - пустая активность, точнее изображение активности, и только для того, чтобы тоже избежать поступка. Проводя параллель с нашей реальностью, стоит сказать, что и политические актёры, работающие на Болотной площади, грешат тем же: кричат и стучат ботинками, но не предпринимают никаких реальных политических действий, потому что боятся свободы. Им нужен тиран, а не свобода. Они слишком активно суетятся лишь для того, чтобы зрителям не было заметно их абсолютное бездействие.

Мы понимаем, что тиран живёт только в голове революционера, и никакого другого тирана не существует. Тиран необходим невротику не только для оправдания собственного существования, но и для определения своего места и заполнения своей внутренней пустоты. Борьба с тиранией - лучший способ избежать свободы, вписаться хоть в какую-то значимую и полезную ролечку, которую можно играть, вписаться хоть в какой-то сценарий отношений с Другим. Прав был Лакан, заявляя, что всякий революционер ищет себе Господина.

Герои Мрожака доказывает нам эту мысль. Никто не принуждает их совершать те или иные действия, никто не заставляет их сдавать ботинки и ремни и раздеваться. Однако само появление безмолвной руки с указующим перстом они интерпретируют как появление надсмотрщика или полицейского. Гигантская рука не произносит ни слова, да и вообще не касается героев, но они хотят видеть в ней тирана, поэтому видят. Они хотят оказаться в тюрьме, поэтому в ней и оказываются. К ним в комнату забрасывают наручники, и они сами подбирают их и надевают их друг на друга. (Интересно, если бы наваленков не задерживала бы полиция, паковались бы они сами в автозаки или нет? Интересно, поехали бы пуси-райт в мордовские колонии за свой счёт, если бы суд их оправдал?) Герои Мрожака показывают нам классический сценарий бегства от свободы и изобредения жестокого тирана, который так необходим невротикам. Тирана, который будет их строить, надзирать и наказывать. А невротик избавится от свободы и будет страдать в своё наслаждение. Ведь страдать - это значит иметь смысл, иметь идентичность и иметь цель. А утратить страдание - значит ввергнуть себя в пучину хаоса и пустоты.

Если у Кафки процесс уже всегда идёт, хочешь ты того или нет, то у Мрожека никакого процесса нет, герои инспирируют его сами. У Кафки Большой Другой всегда уже что-то про тебя знает, что-то хочет и уже делает, поэтому всякое сопротивление бесполезно и героям остаётся только внять этой логике Процесса, принять её и вершить правосудие над самом собой. У Мрожека же Большой Другой совершенно ничего от героев не требует. Руке не нужно ни подчинение, ни раболепство, ни жертвы, она вообще не имеет личности, как и всякая власть. Но герои сами интерпретируют её немые явления как требование расстаться с одеждой, или как требование покаяния, или как требование благодарности. Они сами пишут сценарий процесса. Если Господина нет, то невротики его буквально высасывают из пальца руки.

Сюжет пьесы Мрожака повторяет и обыгрывает 'В ожидании Годо' Беккета: два героя тоже оказываются в незнакомом им пространстве и пребывают в ожидании какого-то события, которое позволит им выйти наружу. Но если Беккет представляет нам мессианский сценарий (Годо всегда придёт завтра) и герои пребывают в вечном ожидании, которое задаёт структуру и вектор их жизни (ведь пространство и время - это и есть две формы ожидания), то герои Мрожака, напротив, сталкиваются со своим Господином-Манипулятором, который являет им своё желание. Он является каждый раз по некому призыву и каждый раз, как кажется героям, отвечает на их действия. Они думают, что теофании гигантской руки как-то связаны с их ритуальными действиями.

Нельзя не обнаружить религиозный регистр этой пьесы. Если Беккет реконструирует христианскую модель бытия (в ожидании второго пришествие, которое произойдёт всегда-завтра), то Мрожек помещает героев явно в языческую ситуацию: они могут вызывать божество тогда, когда захотят, могут предсказывать его намерения, прочитывать его требования (хотя рука ничего не говорит и не просит), и - что самое главное - они могут приносить себя ему в жертву. В отличие от христиан, жертвы которых бог никогда не принимает, и вообще не вступает с ним в диалог, язычники обращаются с богом как объектом, призывают его, осязают его, кормят и поят. Не будем забывать, сто слово 'жрец' происходит от глагола 'жрать', то есть работа жреца состоит в том, чтобы устраивать трапезы богов. Так и герои Мрожака создают себе языческую религию, которая, как и любой навязчивый невроз, защищает их от тревог мирских, указывает им их место, объясняет и классифицирует мир, в котором они пребывают, даёт им цели и ценности, ту религию, в которой они могут кормить свою прожорливую Манитею, жертвуя ей всё больше и больше своей свободы. В религии многие люди находят контроль, подавление, и страдание, которых они так хотят. Мрожек показывает нам, как устроена религия.

Но конфликт, обозначенный драматургом, не находит разрешения. Герои так и продолжают пресмыкаться перед созданным ими божеством, унасекомливаясь всё ниже и ниже. Однако ни кому из них не приходит в голову задуматься над желанием, которое руководит этой гигантской рукой: чего она от них хочет? - Тот вопрос, который стоит перед героями Кафки, вопрос о желании Другого с которым герой должен отождествиться. В чём желание Другого, который требует от тебя чего-то? Чего на самом деле хочет от тебя тиран, когда требует подчинения? Кто он и что стоит за его властью? Какова изнанка его роли Господина? - вот те вопросы, которые в равной степени абсолютно неосознаваемы как для задористых революционеров так и для почтенных бюргеров. И тем и другим удобнее поддерживать дискурс господина, поправлять тирану его маски, его бронзовые доспехи с опущенным забралом: одни видят в нём врага, другие заступника. Но ни те ни другие не хотят видеть пустоту, которая скрывается за этими масками, потому что и тех и других эта пустота ниспровергает в хаос тревоги.

Дмитрий Ольшанский
психоаналитик
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд