Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Принять Психоз
 
о спектакле "Психоз 4.48"
(Bye Bye Ballet, 19 июня 2010)


опубликовано:
Ольшанский Д.А. Принять психоз. О спектакле Сергея Хомченкова "Психоз 4.48" //
Журнал "Личность и культура". ? 2, 2011. - С. 89-91


Другой человек продолжается в моей боли.
- Геннадий Айги


 
  
 
Сумасшествие в современном мире перестало быть крайностью, исключением из правил, которое можно не принимать в рассчёт и отмахнувшись, сказать: "они всего лишь сумасшедшие", - но оно стало вызовом для так называемых нормальных, в-ум-взошедших людей, призывом и вопросом о человеческом: что значит быть человеком? если это не сводимо ни к интеллекту, ни к чувственности, ни к укоренённости в слове или образе? - этот вопрос ставят психически больные для современного общества. Психоз позволяет прикоснуться к истине о человеке во всей её множественности и неожиданности, встретиться с собственно человеческим в человеке, которое не нуждается в опеке, покровительстве или лечении, не взыскует о высокомерной толерантности, или снисходительном сострадании или сочувствии (да и возможно ли оно? - попробуй-ка чувствовать мир как чувствует его псих) - человеческое нуждается всего лишь в признании. Признать психа таким, каков он есть, с его собственной мерой страданий, его расщеплением, его бредом, его инаковостью, без каких бы то ни было попыток адаптировать, корректировать или сделать похожим на себя, - это и значит видеть в нём человека.

Текст пьесы Сары Кейн выстроен так, что сложно понять, диалог это или монолог, адресованные ли кому-то это реплики или внутренние рассуждения персонажей. Множество субъективностей, говорящих наперебой, обрывки намерений, ошмётки действий, копошащие на полу как насекомые, повисшие зачины историй, копошащиеся и сбиваемые в кучу,сломанные сюжетные линии, дрыгающиеся в безлюдном пространстве психического мира, "в темном банкетном зале моей головы сознание забилось под потолок ума, а пол его шевелится как десять тысяч тараканов, и вдруг его пронзает луч света, потому что все мысли объединились, чтобы поддержать тело, ведь тараканы говорят правду, которую никто никогда не скажет". Поэтому и актёры в спектакле Сергея Хомченкова не просто представляют текст, они показывают его, их несуразные движения вторят его логике: они дёргаются, копошатся и елозятся на табуретке, как насекомое на листе бумаги, бегают по периметру зала, как оторвавшийся электрон по орбите атома.

Психоз представляет собой не просто по-голливудски понятое разделение на несколько личностей, которые вступают в отношения друг с другом, а разложение той воображаемой инстанции, которая и называется личностью, с-ума-схождение от целостной личности до расколотости и частичности влечений, до уровня насекомых, органов, проводов, сосудов, молекул, частиц, химических элементов, которые периодически упоминаются героями пьесы: "Прием лофепрамина и циталопрама прекращен после того, как пациентка дошла до ручки в результате побочных явлений. Настроение: Охуительно злобное". Но кто всё это говорит? Сухое медицинское повествование перебивается эмоциональными оценками, воспоминаниями, обращением к кому-то другому, - одни уста, кажется, не могут произносить весь этот текст, и тем не менее...

"Кто говорит?", это ключевой вопрос для психотика, или "Как я снова смогу говорить?" - которым задаётся одна из героинь пьесы Сары Кейн, - должен решать для себя и режиссёр и зритель этого спектакля. Любое сценическое представление о психическом расстройстве, и "Психоз 4:48" не является здесь исключением, ломает у зрителя именно этот психологический механизм сопереживания: если герой не тождественен самому себе, то с кем, собственно, отождествляться зрителю, в какой части того безликого многоголосия, которое и называется бессознательным, может он узнать самого себя? Здесь нет того протагониста, которого зеркалил бы зал и которому можно было бы сопереживать. Что может передать сценическое действие, так это расщепление, которое зрительно может открыть в амом себе: ты-то тоже не тождественен самому себе, ты, дескать, нормальный человек, так же не являешься до конца тем, кем себя представляешь. - Это психическое сообщение, но лежащее по ту сторон вживания и сопереживания. Это сообщение психического раскола. Сообщение о невозможности взаимодействия с миром психотика, который предстаёт для зрителя (что в театре, что в клинике) как тотально другой, бытие которого несоизмеримо с моим собственным.

Выбранная Сергеем Хомченковым форма также работает на разрушение театрального эффекта: из трагедии получился почти мюзикл, персонажи слеплены режиссёром настолько гротескно (что гоповатый асистент врача, раскидывающий таблетки по зрительному залу, что танцующие сестрички-поблядушки, что гэговая драка в замедленном движении), так что от сопереживания не остаётся и следа. Всё настолько неадекватно, что где смеяться, а где плакать совершенно не ясно. Но этого и не требуется. Режисёрский ход в том и остоит, чтобы не оправдать ожидания зрителя, который пришёл на сложную драму о внутрипсихических перепетиях психотической девушки, про то как "любовь держит человека как раба запертого в клетке из слез", а вместо этого предоставить ему не то комедию характеров, не то социальную трагедию, не то водевиль с беготнёй и пинками по заду. Режиссёр совершенно сознательно обошёл все заложенные в тексте поводы для сценического события, чтобы организовать не-встречу зрителя с чем-то заранее ожидаемым. Это и позволяет создать эффект уходы смысла, потерянности, опустощённости.

Продуманный уход от болевых и узловых моментов пьесы может быть объяснён и социальными задачеми режиссёра: он ставит спектакль не о внутреннем мире, исполненном боли и отчаяния, а о социальном положении и признании умалишённых людей, то есть о безразличии окружащих и врачей, в частности. Из внутрипсихического конфликта ему даётся вытянуть конфликт общественный, а психическую трагедию человек перевести в плоскость социального протеста. Поэтому актёры постоянно бегают по периметру зрительного зала, лишь только заканчивают произносить свой текст. Хомченков показывает не больного, а героя, подстать персонажу Трюффо, воплощающему в беге весь свой мятеж. Но если человек бежит - ему есть куда бежать. Такого героя нельзя назвать несчастным, борьба не может причинять боль, она доставляет только наслаждение, как полагал Маркс. Боль же возникает тогда, когда ты рад бежать, да некуда, ужасно, когда ты обездвижен, зафискирован телесно или дисциплинирован духовно, о чём нам каждый день свидетельсвют пациенты клиник: боль - это неподвижность. Одеревенелость взятой в трубы материи и невозможность протестовать, мышечный спазм, комок в горле, не позволяющий обменят духание на слова. И если в тексте пьесы смерть является единственным возможным бегством от боли, отдушиной-удушиной от неё, то в спектакле Хомченкова только смерть может остановить непрерывную и бессмысленную беготню героев по замкнутому кругу. Смерть является обретением безысходности, "оставляя вопящий в душе рвущий ее на части страх". И принять этот страх, которым исполнена встреча с психотчиеским миром, оказывается предельно сложно: ты боишься вовсе не взбесившегося психа, который в припадке может растерзать любимое существо, а того факта, что этим психом можешь оказаться ты сам.

Перед актёрами стояла сложнейшая задача, ведь сыграть сумасшедшего не возможно, его можно только найти в себе; открыть внутреннего идиота, как говорили герои одноимённого фильма. Сумасшедший - это не текст, который произносит актёр, и не телесная выразительность, а отношение к бытию, не опосредованное ничем, не лимитированное никаким границами, избыточное, несовпадающее с самими собой, вывихнутое, рехнутое. Поэтому героиня Кейн и вскрывает себе вены, в попытке нащупать этот переход между внешним и внутренним, найти границу тела. "- Почему ты порезала руку? - Потому что это, блядь, грандиозное ощущение. Потому что это, блядь, изумительное чувство". И действительно, в этом поступке нет и тени протеста, малодушия или подросткового самолюбования, это изумительно чувственный акт, который символизирует сам зазор (schizo), внутренний раскол человека; лезвием по венам - она проводит границу своей собственной субъективности, словно ставит зарубки на стволах своих членов, помечая освоенню территорию. Психоз представляет собой не просто раздвоение личности на "я первое" и "я второе", а откол человека от самого себя, от своего тела: "тело и душа никогда не смогут повенчаться друг с другом", как говорит героиня Кейн. Распад самого тела на частичные влечения - слух, зрение, мышечную активность, которые ника не связаны друг с другом. Поэтому в клиниках успешна оказывается двигательная терапия, процессе которой больные, например, учатся танцевать под музыку, таким образом собирая воедино своё разбросанное, научаются синхронизировать его с неким ритмом, которыей задаёт структуру телесности.

В современном мире псих стал идеальной фигурой отрицания; не просто протеста против тех или иных социальных норм, принципов нравственности или чувственности, или режима телесности и сексуальности (сам протест уже является структурой, что можно понять, глядя на тело истерички), с психотиком дело обстоит иначе, он представляет собой отбрасывания самих структур, Verwerfung, как выражался Фройд, отказа от любой формы участия, отрицания от разделения чувственного мира. Психотик существует формой своего отсутствия в мире. Поэтому он и является идеальным полем для проекций и манипуляций: его легко и довольно навязчиво превращают в эстетическую фигуру и наделяют особым художественным и образным видением (хотя огромное число выставок изобразительного искусства психичеки больных никакой новой эстетики не открыли) или в политическую фигуру, бунтующую против социальных рамок (блаженны протестующие, ибо имеют точку опоры в мире. сумасшедший не имеет даже этого), или романтическую кизианскую фигуру, брошенную в неравную схватку с презрением врачей-снежневцев и ранодушным цинизмом обывателей. Не избежал этого облазна и Сергей Хомченков, спектакль которого имеено о безразличии и невозможности признать то исконно и истинно человеческое, что психотик выставляет на передний план своего бытия.

- Дмитрий Ольшанский
психоаналитик
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд