Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Почему любой невротик верит в Бога?
 
доклад в Феодоровском соборе
2 октября 2015

 
  
 











В книге 'Имена Отца' Лакан высказывает парадоксальный тезис, что любой невротик является верующим. На это приходится часто слышать возражения невротиков, что ни в вымышленных мифологических существ не верят, а Библию считаю просто сборником еврейский сказок.

Очевидно, что Лакан имеет в виду совсем другое. Он не говорит о вере в церковном смысле этого слова и не говорит о вере в мифологические сюжеты. Бог для него это прежде всего тот, кто говорит, Бог-Логос. А раз существо говорящее, то и желающее. И желание Бога становится одним из интересов его и теоретических и клинических исследований.

 
  
 

1.
Что же говорит Бог и что является для Лакана ключевым высказыванием Бога? 'Я есть то, что я есть'. [исход 3 14]. Точнее было бы сказать 'я бытийствую, так как я бытийсвую'. Это автореферентное высказывание, отсылающее к самому себе, в нём не противопоставлены означающее и означаемое, сущее и бытие, акт высказывания и субъект акта высказывания. Если любой знак указывает нам на вещь и насеет в себе расщепление, любое означающее отсылает нас к значению все самого себя, то высказывание Бога даёт нам пример такого знака, который не отсылает ни к чему иному, кроме своего бытия. 'Я есть то, что я есть' указывает только на самого себя, и не нуждается ни в каких референтах. То есть Бог даёт нам такой тип высказываний, которое учреждает само себя и даёт начало любому дискурс и является источником любой речи. Знаковая система начинается с тождества А = А, таково же и высказывание Бога о себе 'Я есть то, что я есть'. Из этой аксиомы разворачивается и любая знакомая структура и любая система различий. И, коль скоро, человек это parletre, говорящее бытие, то и само наше существование разворачивается из этой точки божественного высказывания. Поэтому любой говорящий так или иначе отталкивается от слов Бога, наше сущее производно от этой первоначальной точки 'есть то, что есть' или 'бытия как такового'. Мы можем говорить и порождать различия, лишь благодаря тому, что система языка является постоянной (например, слова не могут произвольно меня своих значений). Речь возможна лишь благодаря трансцендентному означающему, лежащему за пределами речи. Аристотель в 'Метафизике' говорит 'Невозможно ничего мыслить, если не мыслить одного'. Точно так же мы можем существовать лишь потому, что Он бытийствует.

Формулу такого дискурса можно записать так:
 
  
 

Если означающее тождественно себе, то субъект расщеплён и способен производить различия.

Именно поэтому Бог является исходной точкой разворачивания любого дискура и творения вообще. Следовательно, всякий из на имеет возможность говорить, лишь благодаря тому, что дискурс поддерживается Богом.

 
  
 

2.
Бог - это трансцендетная инстанция, гарантирующая непрерывность и тождественность символического порядка.
Эту мысль высказывает ещё Декарт, математическая система которого без теологии явно не обходится, он прямо говорит нам: дважды два равно четыре, потому что так хочет Бог. То же самое можно сказать и о системе языка: слова имеют некоторое значение, потому что так хочет Бог.

Любое невротическое высказывание, адресованное другому, предполагает и апелляцию к Большому Другому. Разговор двух людей просто не возможен без этого. Чтобы невротик ни говорил, он говорит внутри какого-то дискурса, тем самым приписывая себя некой системе речи и системе исчисления. Даже самые бытовые высказывания, например, 'пожалуйста, двойной гамбургер и колу безо льда' - обращены не только к конкретному человеку, работнику общепита, но и к Большому Другому, в глазах которого говорящий заявляет о себе как потребитель. Поэтому без Бога даже колу себе купить нельзя. Говорят это, невротик не только просит еду у работника фаст-фуда, но и просит признания у Бога в качестве едока фаст-фуда. И вполне рискует не получить такого признания, как это постоянно происходит с героями Беккета: говорят они об одном, а ответ получают совсем о другом.

Говоря что бы то ни было, невротик обращается ещё и к тренсцендетной инстанции, лежащей за пределами дискурса и гарантирующей его тождественность. Что бы невротик не говорит, он всегда надеется быть понятым, он верит, что его сообщение дойдёт до адресата в исконном смысле. А это уже и есть акт веры.

В отличие от языка психотического, который не имеет этой двойственности: обращение к другому никак не согласовано с Другим, и наоборот, бредовая речь часто от конкретного ближнего ничего не хочет. Вспомним, что врачи, которые лечили Даниэля Пауля Шребера отмечали, что пациент никого не пытается убедить в правильности своего бреда и даже не начинает разговор о нём, если собеседник первым не спрашивает его. Это характерно для многих психотиков: речь их личностно не ориентирована, они не стремятся захватить слушателя своей речью, соблазнить его, они воспроизводят содержание бреда в одной и той же форме не зависимо от слушателя. Иногда создаётся впечатление, что личность слушателя вообще не важна для психотика, он разговаривает не с другим, не с ближним, а с Большим Другим, с Богом.

У психотика нет этого трансцендентного гаранта дискурса, равно как и связующего звена между означаемум и означающим, поэтому он сам должен простраивать символический порядок и устанавливать связи внутри него и постоянно поддерживать эти связи. Поэтому многие психотики так озадачены идеей абсолютного универсального языка, который охватывал бы все возможные символы и понятия всех прочих языков. Такому субъекту предстоит интегрировать все имеющиеся значения, разработать собственную систему связи между ними, грамматику синтаксис, потому что у него нет Бога, которые устанавливал бы и поддерживал бы правила языка. Психотик пребывает в символическом беспорядке, поэтому на его плечи ложится порой непосильная ноша упорядочить языковую вселенную, в которую он заброшен.
 
  
 

Исходя из этого формулу психотического дискурса можно записать так: А -> S=S. Символ не раздвоен, поэтому и субъект равен самому себе и не способен производить различия.

3.
Бог выступает гарантом языкового мира, гарантом конгруэнтности означающего и означаемого. Именно такую функцию он исполняет у Соссюра. Проблема, с которой сталкивается Соссюр, заключается в том, что символ и вещь связаны произвольно, но их соответствие не может основываться на символическом порядке, ни в вещественном порядке, поскольку слова не производны от вещей. Следовательно, мы нуждаемся ещё в третьей инстанции, которая могла бы выступать фундаментом для соответствия означающего и означаемого. Соссюр более или менее успешно называет эту инстанцию 'языковым образом'. Когда некто говорит слово 'пожар', то это отсылает нас не к вещи, а к языковому образу и соответствующей модели поведения (которая может иметь место даже и без самого пожара). Этот факт даст основание Лакану говорить, что слова даже более реальны, чем вещи, поскольку языковой образ формируют именно они.
 
  
 

Вопрос о конгруэнтности означаемого и означающего традиционно решался гипотезой общественного договора: люди условились, что такие слова буду обозначать такие предметы и явления. Однако договор может состояться только внутри речи, договор этот предшествует самому человеку, он предзадан нам. Никто из нас не договаривался с другими ни о значении слов, ни о структуре языка, потому что он предшествует нам и является причиной нашего человеческого существования. Поэтому вопрос о соответствии означающих и означаемых нуждается не в трансцендентном основании, нежели теория общественного договора.

Тот факт, что слово формирует образ некого явления или вещи, гораздо эффективнее, чем это делает само явление или вещь и вызывает у носителей языка похожую реакцию, основанную на понимании этого слова - это и есть результат желания Бога как гаранта дискурса. А тот факт, что некое акустические или графические образы побуждает человека к действию можно считать просто чудом.

Другой немаловажный вопрос касается возможности перевода с одного языка на другой, который немыслим без идеи о мета-языке или трансцендентном вне-языковом образе. Как можно судить, этот вопрос тоже без гипотезы о Боге как гаранте тождества, обойтись не может.


4.
Любой говорящий является и желающим, иначе ему незачем говорить, Бог не является исключением. Вопрос о желании Бога является ключевым и для клиники психоанализа. По своей практике могу сказать, без этого вопроса не обходится ни один анализ. Правда, каждый раз этот вопрос о трансцендентном желании, которое лежит за пределами самого человека и является первоисточником его жизни, ставится по-разному. 'Могу ли я Вам это сказать?', 'Правильно ли Вы меня поймёте', 'Что я должен Вам говорить?' - все эти вопросы об основаниях и об условиях дискурса, о том первоначале речи, которое внеположено самой речи: 'Как я могу с тобой говорить', - вот о чём прежде всего спрашивает пациент аналитика. То есть вопросы об условиях речи и есть вопросы о желании Бога. Я бы сказал больше: психоанализ начинается с вопроса о желании Бога, тогда как все остальные практики его уделяют ему внимания.

Дмитрий Ольшанский
психоаналитик
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд