Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Деррида: Иудаизм и Деконструкция
 
Лекция в Санкт-Петербургской Хоральной Синагоге
13 сентября 2011

 
  
 


Тема иудаизма вряд ли была самой популярной в творчестве Деррида, он был склонен писать скорее о еврействе и своих культурных основах, укоренённости в языке, чем о религиозной традиции. И даже тогда, когда он прямо говорит о религии, то избегает вопросов догматики и культа, а останавливается на идеологии и этике, поэтому тема мессианства является одной из ключевых в творчестве французского философа. Поэтому исследователям довольно сложно сформулировать философию религии Деррида, он скорее пользуется библейскими метафорами, но не выстраивает никакой теологии. Деррида называл себя "просто религиозным человеком или просто верующим" (Конференция в Университете Вилланова, 1997), что само по себе отдаёт небрежностью и желанием не ввязываться в какой-то культ, но с другой стороны, это звучит как требование и мессианское обещание; человек, который говорит, что он просто верующий, принуждён исповедоваться и рассказать, в чём же состоит его вера. Концептуализировать свою веру и религиозный опыт в понятиях отличных от той или иной традиции. Иными словами, создавать свой собственное религиозное мировоззрение. Не удивительно поэтому, что его ученик Джон Капуто говорит о философии Деррида как о самостоятельной религиозной доктрине: "Деконструкция - это благословение религии, она оберегает её от фанатизма и представляет собой возрождение религии" (159).

Несмотря на то, что Деррида написал только одну книгу непосредственно посвящённую религии, под заглавием "Вера и знание" (2001), вряд ли найдётся текст, в котором не упоминалась бы еврейская традиция и не было бы библейский образов. Исследует ли он поэзию Пауля Целана или феномен дара или функцию языков в современной Европе - его исследованиях не обходятся без ссылок на историю Авраама и Исаака или миф о Вавилоской башне. Всякий раз касаясь вопроса о первоначале, письме и статусе книги, его риторика задействует библейский контекст и апеллирует к иудейской традиции.

Самую первую работу - "Письмо и различие" (1967) Деррида посвящает деконструкции онтологии присутствия, что, конечно, не может не касаться пересмотра статуса священного текста. Уже на первых страницах он говорит, что "Книга не существует и во веки веков будут только книги, о которые дробится, даже не достигнув единства смысл немыслимого абсолютным субъектом мира.. Эта утраченная достоверность, это отсутствие божественного писания, то есть в первую очередь иудейского Бога (который при случае пишет сам), не только определяет, причём расплывчато, что-то вроде "современности". Будучи отсутствием и наваждением божественного знака" [Сила и значение, С. 17]. При всей богоборческой риторике этого пассажа, конечной его целью является не иудейская теология, а онтология присутствия, которая опирается на Бога как фундаментальное основание или первопричину миру и на Писание как основу гносеологии.

 
  
 

Целью Деррида является не столько заявить о потерянности мира, сколько показать невозможность познания как чтения или дешифровки книги мира. Ведь он не представляет собой готовой и неизменной данности, а находится в состоянии становления, переписывания и представляет собой скорее интертекстуальное облако тэггов, чем отпечатанную книгу. Таким образом, понимание науки как разгадки божественных загадок, а учёного как читателя священной книги природы, становится весьма сомнительным; книга реальности не только не уготована заранее, он находится в процессе постоянного повторения и перезаписи, мир представляет собой скорее палимпсест, недели Писание (не случайно, классик определяет реальность как то, что повторяется, в отличии от галлюцинации или откровения, которые имеют сингулярную природу). Следовательно познание должно не апеллировать к данности, а само встраиваться в машину письма. Да и современная наука признаёт, что имеет дело не с объективной реальностью, а лишь с той моделью, языковой конструкцией, которая могла бы претендовать на статус реальности.

Задача деконструкции Деррида состоит вовсе не в том, чтобы выбить почву из под ног у метафизики, лишив её привычных ориентиров - присутствия, бога, первоначала, субстанции, слова, - сколько в том, чтобы показать, что эти категории не столь однозначны и не так герметичны, как эта метафизика полагала. "В начале было не Слово, в начале был перевод", - говорит Деррида. То есть о всяком первоистоке и основании можно говорить лишь задним числом, представляя его себе в качестве фантома: можно предполагать, что оно как будто существовало.

Равно и священное писание представляет собой вовсе не исконную истину, альфу и омегу сущего, а запечатление Бога, его след, эманацию, в которой он предстаёт в той же мере, в какой и утрачивается. Писание является следом, по содержанию которого может быть реконструирован (вовсе не тот, кто его оставил), а другой, предполагаемый (прото)след, который мы называем утраченным Божественным языком, на котором Адам разговаривал с Господом. Языком, который не то то, что отсутствует вовсе, оно существует в качестве мифа, призрака, предполагаемого начала, к которому нам предстоит вернуться. Тезис об утраченном первоначале и "отсутствии божественного писания" многим может показаться кощунственным и даже атеистическим, дескать, Писание создают лишь иллюзию или фантом Божественного откровения, однако, при более глубоком чтении, мысль Деррида начинает звучать как мессианская теология, проповедующая надежду на (ре)конструкцию из ничего того Божественного прото-Писания, которое быть может, никогда и не существовало прежде. Не просто из века в века поклоняться букве Писания, наслаждаясь её незыблемостью, но и не изобретать нового Писания, становясь новыми пророками, а воссоздавать текст таким образом, как если бы он был первопричиной, основанием веры. В этом случае роль верующего и роль деконструктора предельно сближаются.

- Дмитрий Ольшанcкий
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд