Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Изнанка реальности
 
о выставке Dark Wave
17-25 сентября 2011

 
  
 

По замыслу авторов и кураторов, Dark Art представляет собой искусство, которое выражает тёмную сторону реальности. Оставим за скобками, разногласие между почти готическим манифестом и реальными фотографиями уютных питерских двориков В. Жмодикова, преисполненных ностальгии по ленинградскому детству, или комиксов Otto Dix (идейных вдохновителей этой выставки), в которых жизнерадостные шестирукие Шивы резвятся со львятами солнечным индийским утром, - всё это заставляет усомниться в правильном понимании манифеста; должно быть, жанр Dark Art не так уж узок, как мы себе представляли. Остановимся на самой концепции отражения тёмной стороны реальности.

Специфика любой нарративной живописи состоит в том, что она отсылает к некой реальности: о такой живописи можно сказать, что она повествует "о чём то", что-то изображает, нечто репрезентирует, в отличии от живописи концептуальной, которая не отсылает к объекту при помощи художественных средств, а демонстрирует его, не изображает реальность, а создаёт её. То есть повествовательная живопись всегда занимает вторичное положение по отношению к реальности (она либо отражает её, преломляя в своей эстетической перспективе, либо избегает, пытаясь отрицать, изменять, переделывать), поэтому такая живопись нуждается в толковании: её произведения не только можно объяснить, они не могут обходиться без справок, аннотаций и отзывов критики, поскольку нарративная живопись работает как референт некой реальности или иллюстрация какой-то истории. Нарративная живопись словно ставит зрителя перед вопросом "что хотел сказать художник своим произведением?", на который тот должен находить ответ. Поэтому историю живописи так легко вписать в дидактическую парадигму и сделать анализ искусства частью нравственного или эстетического воспитания. Если концептуальное искусство работает с изображением и представляет для зрителя его собственный субъективный разлом, то нарративная живопись работает как представитель реальности, и ставит зрителя в положение медиума между картиной и миром.

Dark живопись ставит перед собой очень локальную идеологическую задачу: отразить "тёмную" сторону реальности. То есть она вписывается в уже готовую знаковую систему "чёрного и белого", не рефлексирует по её поводу и не претендует на работу с языком и конструированием новых знаковых систем и языковых миров. В этом смысле, Dark Art мало чем отличается от соцреализма, который, напротив, выставлял напоказ лишь светлое и позитивное. Большинство аннотаций на выставке Dark Wave подтверждают эту гипотезу: Александр Gore называет свою работу "возможностью уйти от реальности", Вольфхайм Шатц рассказывает о желании "передать на бумаге именно тот оттенок синего неба, который он когда-то видел, именно то ощущение бесконечности". То есть эта живопись не создаёт реальность, а, по словам Ленина, отражает и идейно трансформирует объективную данность.
 
  
 

Многие картины и фотографии на выставке Dark Wave больше похожи на иллюстрации к фантастическим новеллам или сказкам Андерсена (графика З. Логичёвой, например), а от зрителя часто требуется узнавание тех или иных сюжетов, понимание тех или иных выразительных средств, прочтение высказанного текста и анализ психологический перипетий автора. Здесь почти очевиден ответ на вопрос, что хотел сказать художник, но очевидность эта может быть обманчива, поскольку Dark Wave даёт широкое поле для вчитывания любых коннотаций: болезненность и патологичность здесь можно найти легко, как и героев для новых голливудских мультфильмов.

Вместе с тем, многие авторы нащупывают границы жанра и работают именно с выразительными средствами: обыгрывают мифололгичность сюжетов, доводя её до лубочного гротеска, нарочитая ядовитость палитры отсылает к психоделике, наивные комиксы, больше похожие на карикатуру, - все это говорит об избыточности и чрезмерности художественных приёмов. Во всём этом сквозит внутренняя самоирония. Проверяя границы жанра, автор высмеивает привычные художественные приёмы, сюжетные ходы, доводя их до абсурда и сочетая несочетаемое, причём в гипертрофированных пропорциях.

Серия картин Вольфхайма Шатца "Ева" представляет собой иллюстрированную историю грехопадения, которая, в зависимости от порядка расположения картин, приобретает разную коллизию: это пять картин, которые могут рассказывать либо библейскую притчу, или миф о Медее, или историю анорексички, отторгающей куски яблок, или детективную историю кухарки с окровавленным ножом. Автор пытается нащупать те знаковые универсальные сцены, из которых складывается история женского становления, те объекты, которые обозначают границы тела и маркируют перехода внешнего и внутреннего: окровавленный нож, блевотина, растерзанное яблоко.

С объектами женского наслаждения работает и Ал. Gore, одна из его фотографий изображает скелет, окружённый черепами, внутри которого то ли марля с новорожденным, то ли ребёнок под яркими лучами света, - беременная мать, которая одновременно несёт и смерть и жизнь, сочетает в себе возвышенное и мерзкое, священное и профанное, женское и мужское, живое и мёртвое, - альфу и омегу сексуальности. Автор пытается реконструировать целостное материнское тело, встретившееся с объектом влечения - ребёнком или фаллосом - и травмированное им и превратившуюся в женщину-идола, с бараньим черепом вместо головы и с раскесарённой брюшиной - меткой материнского блаженства. Истерзанное ранами и наслаждающееся болью женское тело предстаёт для автора тот тотем, который обозначает границы его фантазма и его изнанку реальности.

- Дмтрий Ольшанский
 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд