Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Юлия Кристева 'Лакан или историческое значение психоанализа'
 
Интервью с Юлией Кристевой
перевод Дмитрия Ольшанского

опубликовано в "Вестнике Психоанализа", ?1, 2012. - С. 247-252


 
  
 

Вы переехали во Францию в 1966. Кем тогда был для Вас Лакан?

Это было событие, которое как и психоанализ, очаровывало и взбудоражило меня. Я писала диссертацию о новом романе и встретила Филиппа Соллерса, который привёл меня на семинары Лакана. Леви-Стросс "структурировал" мифы и обмен женщин в так называемых первобытных обществах. Бенвенист сопоставлял структурное и генеративное языкознание с фройдовским бессознательным и с индоевропейским пантеоном; Гольдман совершил возвратный путь от Маркса к Гегелю; тонкость Барта, заинтересовавшегося работой Тель Кель, во многом раздражала Сорбонну; Деррида, тонко слышавший эти языковые опыты, переписал феноменологию Гессерля и Хайдеггера в грамматологии. Но событием стал именно Лакан. Он не исповедовал классиков, не пересказывал общеизвестного, а нёс своё присутствие и своё слово, а встреча с его мыслью наполняла аудиторию мечтами и тревогами. И эта мысль ясно заявляла себя перед нами, оформленная в сколь требовательный, столь и фантастический французский язык. Признаюсь, в начале театральный ритуал этого важного буржуа, полу-сюрреалистический полу-католический, претил мне. Но поскольку у меня есть один единственный недостаток - любопытство, то я попыталась во всём разобраться. Меня это зацепило и, по совету Соллерса, я пришла на семинар в Эколь Нормаль, а затем на Факультет Права.

И тогда Вы погрузились в психоанализ?

Не сразу. Сначала я прочитала Фройда, поскольку идеей Лакана было 'возвращение к Фройду'. В Болгарии я была воспитана на немецкой философии, но моё знание о фройдизме ограничивалось болгарским переводом 'Толкования сновидений', которое мой отец всё же побудил меня прочесть, скрывая его в 'недрах' семейной библиотеки, поскольку у нас на Востоке психоанализ считался буржуазной наукой :

Лакан стал другом вашей пары с Соллеросом. Как он вел себя с такой молодой интеллектуалкой, как Вы?

"Друг" это слишком громко сказано, к тому же по отношению к "паре", психоанализ делает из неё вечное становление. Каждый из нас поддерживал с Лаканом дружбу, основанную на настоящем интеллектуальном обольщении. Мы с ним познакомились, когда я брала у него интервью для нашего семиологического журнала: так как его теория бессознательного, 'структурированного как язык', казалось, противоречила фройдовскому бессознательному, представляющему собой резервуар влечений, то нам действительно было нужно, чтобы семиологические исследования после Пирса и Соссюра коснулись и этого новшества! Мы поужинали вместе в "Калеше", где он был завсегдатаем, и между нами тут же установилась большая симпатия, основанная на взаимном уважении. При выходе из ресторана Лакан спросил меня, как звали моего отца. Я ответила ему, что его звали Стоян (болгарский вариант Стефана), это "означающее", с которым мой отец часто играл, отсылая к этимологии латинского корня 'sto-stare': 'Держаться Стойко'. Лакан остановился, поднял глаза на Луну и смотрел несколько минут, а потом сказал мне: 'Я вижу, она Стоит'. Я буду всегда вспоминать его любопытный, обволакивающий и очень почтительный взгляд. В конечном счете, я так и не сделала интервью, но общение наше продолжилось.

Однако Вы не хотели, чтобы он стал Вашим аналитиком?

Мы слишком близко знали друг друга, чтобы он стал моим аналитиком. После возвращения из Китая, куда он в самый последний момент не смог поехать по личным причинам, я захотела его увидеть и попросила посоветовать мне кого-нибудь из его школы. И имя, которое он мне назвал, было именем его интимной подруги .. с которой они встречались в то время.

Почему?

Об этом же я спросила и себя. Возможно, потому что он хотел ввести меня в свой ближний круг, свой эротический круг, как если бы приобщение к мысли напоминало что-то вроде инцеста. А возможно, он считал, что это не имеет никакого значения, поскольку анализ как раз и должен был умерить любопытство... Кто такой аналитик? Тот, кто находится в контакте со своим бессознательным и постоянно поддерживает некоторую связь с культурой. Но кто такой большой психоаналитик? Он свободно обращается со своим бессознательным, и усваивает себе как прошлое, так и современную культуру столь успешно, что его клиника и его теория способны мыслить настоящее. Как бы то ни было, я отказалась от участия в той игре, которую мне предложил Лакан, и выбрала другое направление - Парижское Психоаналитическое Общество (SPP).

И он Вас не хотел вернуть?

Как бы он это сделал? Вы знаете, когда проходишь путь, как я, от тоталитаризма до Сан-Жермена де Пре, то постоянно находишься в логике смерти и воскрешения: ты должен либо двигаться, либо исчезнуть. И чтобы идти вперёд, я нашла своё решение: превращать своё любопытство в созидательную силу. Вникая в те положения и идеи, которые мне казались интересными, и создавая собственную версию. Я была свободнее, поскольку не принадлежала ни к одной общности, будь то студенческое сообщество, агреже или активисты разного толка. И мне кажется, Лакан уважал это состояние свободы. И я даже чувствовала, что он побуждает меня упорствовать в моей независимости.

После публикации моей книги "Полилог" в 1977, его заинтриговало изображение стаи ангелов кисти Джотто, помещённое на обложке. Я ему сказала, что оно представляет множественную логику воображаемого: так называемый "индивид" появляется как вариант сублимации, не совсем бесполых опытов, но всегда сингулярных и самобытных сексуальных переживаний.

'Члены моей школы, - сказал он мне улыбаясь, - полная противоположность этих ангелов, они совершенно предсказуемы, к сожалению... А Вы нет'. В это же время он распустил свою Школу. Он боялся, что его мысль превратится в протез.

Но он оказал влияние на Вашу аналитическую практику?

Я долго была в анализе с фройдистским аналитиком, которого посещала три раза в неделю. Не это ли фройдовское внимание к языку, которое отец-основатель демонстрирует уже в своих первых работах по толкованию сновидений, и которое Лакан подхватывает и развивает в контексте структурной лингвистики? Эту мощь языка, которая запирает, - но также и открывает, - торможение, симптом и тревогу, Лакан сделал главной ценностью, утверждая, что речь идёт всего лишь о 'возвращении к Фройду'. Было ли это скромностью риторики или новшеством, которое так защищается? Я вижу у него особое внимание, обращенное к родному языку, французскому языку, в данном случае, которое Лакан утверждает в качестве основы психоаналитической работы. Родной язык, настаивает он, - вот королевская дорога для каждого анализанта. И чтобы сделать из каждого лечения "поэтический" опыт, во всём многообразии значений этого слова, нужно обнаружить бесконечность каждого говорящего бытия. Именно здесь, как мне кажется, кроется то специфическое обольщение лакановской теории, которая абсолютно непроницаема для многих его противников. Вопреки тенденциям глобализации психоанализа, которая сводит бессознательное к "когнитивным" абстрактным схемам, Лакан передает его причудливую и литературную "французскость" :

В "Ветренности" Лакан утверждает, что психоаналитик - это лингвист :

Да, он также обожает и "матемы", которые чертят устройства внутри-психических и интер-психических отношений в языке. И не стесняется изменять те положения, которые вдохновили структурализм, чтобы от "Лингвистерии" перейти к тому, что он называет "Лялязык": гуление детей, детский пре-язык, эхолалия, а также 'музыка письма', как выражается Малларме. Границы этого подхода обнаруживаются, когда психоаналитическая интерпретация теряется в каламбурах, чистом формалистическом расчленении звуков, гласных и согласны, неведающих аффекта и влечения. Напротив, характерной особенностью психоанализа является концепция "гетерогенности" означающего в деятельности человека, которое представляет собой одновременно и энергию и смысл, влечение и означающее.

Идёте ли Вы в анализе языка дальше Лакана?

В психоанализе существует поиск, нравится это его противникам или нет, в том числе на пересечении между сексуальностью и учением о языке. После Мелани Кляйн, Винникотта и Биона в Англии. Во Франции, работы Пьеры Оланжьер, и главным образом Андре Грина о гетерогенности означающего оказали влияние и на мои собственные исследования семантика и психоаналитика, ориентированного на Лакана. Меня особенно интересует это измерение смысла, которое я называю "семиотикой" и которое относится к порядку до-языка, мелодии и интонации, в которых запечатлеваются аффекты и ощущения, присущие ранним либидинальным отношениям между матерью и ребенком. Аналитик также слышит их в вытесненной речи, а также у тех людей, которые, живя в обществе изображения, нивелирует свою устную речь до 'языковых элементов', тогда как истина их бессознательного зашифрована в этом более архаичном регистре.

Что у Лакана остаётся актуальным сегодня с теоретической точки зрения?

Три открытия, значение которых мы еще не оценили до конца.

Он вновь открыл границы между психоанализом и просторами континентальной мысли: философией, а также теологией, гуманитарными и другими науками. Без этой отдушины психоанализ, который по своему происхождению, как и сам Фройд, является детищем просвещения и энциклопедизма, был бы обречён на сведение к психологическому управлению.

Приглашая аналитиков вслушаться в запись травм, радостей и болей в письменах детской речи, он возвращает неожиданную силу культурному разнообразию, в котором мы сегодня очень нуждаемся: к истине наших банальных и глобализированных тел, прошитых родным языком, в котором запечатлевается странный след каждого говорящего. А также мультилингвизмом, который открывает неожиданные творческие способности.

Не говоря уже о женственности и о религиях, вклад Лакана в изучение 'женского наслаждения' или 'наслаждения Другого', вместе с 'отцовской функцией' и 'Именами Отца', дают ценные мысли для истории религий, а также исследований религиозности (как внутри религий, так и извне, не только монотеистических), и до 'потребности верить' как универсальной составляющей говорящих существ. Я дискутирую с этими положениями в книге "Тереза моя любовь", посвященной Терезе Авильской, испанской кармелитке, ссылку на которую я обнаружил в семинаре Лакана "Ещё..."

Его начинания возвращают психоанализу историческое и политическое значение, которое мне всегда казалась важной частью фройдовского замысла, но которую современный психоанализ стремится игнорировать или оттенять, когда он становится слишком эзотеричным или просто вульгаризированным.

Философ Славож Жижек представил Лакана через призма голливудского кино. Как бы он это оценил?

Как все "измы", лаканизм удушает свои школы и своих учеников. Но пользуясь всеми возможными средствами, Лакан, тем не менее, призывает к чтению текстов, и к тому, чтобы исследование подвергалось такому же анализу, как анализант, откуда бы оно ни исходило, развивая полифонию образований психоанализа. Риск состоит в том, что это превратится в нагромождение психо-спиритуалистических товаров в торгово-развлекательном центре, где все стоят друг друга и всё не стоит выеденного яйца. Однако строгость существует, и состоит она в том, чтобы исходить из фройдовской теории, согласно которой сексуальность, будь она трагедией или божественной комедией, является производной от языка, при условии соблюдения игры трасфера и контр-трасфера. Единственный наш критерий - это клиника. Именно она защищает нас от сомнамбулического поклонения новым гуру.

перевод выполнен по:
Lacan ou la portеe historique de la psychanalyse. entretien avec Julia Kristeva // Le Point, NOS DERNIERS MAITRES, Septembre-Octobre 2011

 
Яндекс цитирования
 


В чем преимущества Palomar | Лечение импотенции (эриктильной дисфункции) | В наличии и под заказ колодки Форд